Гонец в преисподнюю

Повесть о гонцах в преисподнюю

Вдруг налетел — из царства мёртвых

Порывом ветер ледяной,

И хлопает полотнищами флагов,

И задувает в лампе огонёк.

Всё погружается во мрак…

Глава первая

Белые повязки

1 Прелести базарного дня

Доводилось ли вам бывать в деревне Кунинде?

Да-да, в Кунинде, она же Кумэмура, да ещё и в базарный день? Жемчужина Окинавы на окраине портового города Нахи, она триста лет славится своими учёными мужами, просвещёнными чиновниками, знаменитой школой, единственной в своём роде на всё королевство Рюкю, а также давними связями с Поднебесной империей. Позвольте, а как иначе, если каждая семья в деревне имеет китайские корни с того дня, как тридцать шесть кланов прибыли сюда из провинции Фуцзянь и обрели земельные наделы, не облагаемые налогами, — и до сих пор не порвала с материком, несмотря на ряд деликатных обстоятельств!

Ах, не бывали? Ни в базарный, ни в какой другой день?

Зря, уважаемые, очень даже зря! Всячески рекомендуем посетить. Ибо учёные мужи и просвещённые чиновники, а также члены их семей, чтоб они у нас были здоровы и благополучны, ценят удобство, изысканность и красоту. Эти дары им с готовностью предоставляют искушённые торговцы, чьи лавки, шатры и лотки открываются с рассветом. Тут вам не безвкусица для невежд, дешёвка для бедноты или помпезная роскошь для свежеиспечённых богатеев! Если кто привык иметь дело с обитателями Кунинды, так он способен удовлетворить самый взыскательный вкус и самые необычные запросы. Даже столичные аристократы-кидзоку, случается, посещают деревню, не считая это для себя зазорным.

Вот, полюбуйтесь сами.

Сезон тайфунов миновал, но ночью прошёл дождь.

Он прибил пыль и омыл тёмную зимнюю зелень, придав ей праздничного глянца. С раннего утра Большая Торговая улица и площадь Трёх Флагов запестрели шатрами и палатками: бирюза и охра, кармин и аквамарин; с росписью и без.

От многоцветья у непривычного зрителя кружилась голова. Но посетители ярмарки были людьми с опытом, таких непросто сбить с толку, а яркая окраска палаток служила им надёжными ориентирами. Последнему дурню ясно, что бингата рюкюсской выделки следует искать в синей, расписанной белыми барашками волн палатке, — или, на худой конец, в лавке господина Мэня через дорогу. А тёплые стёганые халаты из Гуанчжоу? Они найдутся в лиловом шатре с тонкой золотой каймой, но если подешевле, так в лавке господина Цая, дальше по улице. Главное, не перепутайте: солидная традиция — у Цая, а если желаете халат по последней китайской моде — вам в шатёр.

Ищете тушь и кисти? Рисовую бумагу шусюань для каллиграфии? «Четыре сокровища кабинета», какие и королю не стыдно в руки взять?

Добро пожаловать в лавку Лю Синя!

Нет-нет, в других местах даже не ищите: у Лю Синя товар лучший, с ним никто не пытается конкурировать. Хозяина, как зайдёте, не спрашивайте, — Лю Синь сам в лавке не торгует, у него есть кому стоять за прилавком.

И, понятное дело, не стоит интересоваться благовониями, хоть местными, хоть заморскими, в багряном, расписанном драконами шатре. Здесь вы сможете подобрать себе амулет, оберег или скромный домашний алтарь, — впрочем, за алтарём лучше заглянуть в храмовую лавку. А благовония — они вон там, за углом. Чуете волну ароматов? И это в двадцати шагах!

Внутри с непривычки вообще с ног валит.

Зазывать покупателей, громогласно нахваливать свой товар, — такое здесь не принято. Как-никак, средоточие культуры, а не рыбный рынок в Нахе. Покупатели разоделись, словно на званый приём. Ишь, шествуют, раскланиваются со знакомыми — и степенно продолжают путь.

Косые лучи солнца расчертили улицу длинными тенями. По мере того, как тени укорачивались, народ прибывал: приезжали верхом, в повозках, в паланкинах. Кое-кто шёл пешком из Нахи, — благо, недалеко. Наиболее предусмотрительные, явившись с утра пораньше и завершив покупки, обосновались на открытых верандах харчевен. Наблюдать за людским морем, потягивая подогретое вино, — занятие приятное и в чём-то даже познавательное.

Что, говорите? Зима?

Похоже, вы совсем не знаете Утину. Здешняя зима — это вам не северные острова Ямато, где проще сдохнуть, чем выжить. Видите, склон жёлтым дымом затянуло? Это цувабуки цветёт. А в низине кусты будто снегом припорошило. Откуда снег на Окинаве? Это локва распустилась. Короче, на веранде не замёрзнете. Кимоно на вате? Плащ с подбивкой? Да вы шутник, почтеннейший! Нижняя одежда из хлопка, поверх — халат из шёлка или накидка из того же хлопка, разве что поплотнее…

Сиди, глазей. Эй, кто там идёт?

За женщиной в летах, одетой в длинный, до земли, наряд из темно-лилового шёлка, следовала молодая служанка с увесистым тючком на плечах. Они вошли в лавку господина Ли: в правую её часть, где служанка распаковала тючок, а приказчик за прилавком взялся перебирать и рассматривать обнаружившуюся в тючке одежду. Одежда была не новая, но и не старьё, заношенное до дыр. Такая ещё послужит. Похоже, приказчик пришёл к тому же выводу. Он заулыбался, поклонился и проворно выписал госпоже некую бумагу, поставив на неё печать синей тушью.

Получив бумагу, госпожа отправилась в левую часть лавки, откуда вскоре вышла с покупками. В аккуратно запакованном свёртке, который теперь несла служанка, вещи были новые, а бумага с синей печатью пошла в счёт части оплаты. Судя по всему, женщина не впервой посещала эту лавку. Вряд ли она нуждалась в средствах и не могла купить, что требуется, по полной цене, — просто была хозяйственной и экономной.

За время, что женщины пробыли в лавке, народу снаружи прибавилось. В какой-то момент служанка потеряла госпожу из виду, — меж ними вклинилась шумная семейная процессия. Когда же семья ушла вперёд, служанка увидела: госпожа стоит, как вкопанная. Ждёт её, улитку неуклюжую? Высматривает просвет в толпе?

Хозяйка пошатнулась. Еле слышно охнула.

И кулём осела на землю.

— Лекаря! Скорее!

Над толпой взвился отчаянный вопль. Уронив покупки наземь, служанка припала ухом к груди госпожи, пытаясь уловить биение сердца. Дышит? Не дышит?

Жива ли?