Страница 8 из 53
Гефестион тихо рассмеялся в ответ и шагнул ближе, встав с Александром плечом к плечу. Они оба устремили взоры вниз, на строящиеся отряды. Снизу, со стороны эллинских позиций, донеслись тонкие звуки авлосов, а затем из раскрывшихся городских ворот Херонеи одна за другой начали выныривать конники. Над их плотными рядами взметнулись расписные щиты, на которых красовались совы и священный глаз Афины. В бой шли стратеги великого полиса.
Гефестион поправил ремень хламиды и скорбно вздохнул:
— Подумать только… Мы учились у Аристотеля, который был учеником самого Платона. А теперь мы стоим здесь, чтобы пролить кровь Афин. Их многие недолюбливают за гордыню, но спору нет — Афины это душа Эллады. Сколько раз они первыми вставали в строй, когда на горизонте появлялись варвары и захватчики?
Александр прекрасно понимал настрой друга. На самом деле, он и сам ощущал этот странный, тягучий трепет. К югу от Фермопил их, македонян, считали дикими, необтёсанными варварами. Но северные цари ещё со времен их великого предка Александра Филэллина неодолимо тянулись к блеску и культуре южных полисов. И все же Александр слишком хорошо знал, ради чего они сегодня вывели сарисы на эту равнину.
— Кто тебе сказал, что мы захватчики? — иронично изогнул он бровь. — Ты разве не слушал речи моего отца? Мы всего лишь пришли наказать правителей Амфиссы за святотатство. Нечестивцы незаконно распахали священную Киррейскую равнину, принадлежащую Дельфийскому оракулу. А поскольку мой отец член Дельфийской амфиктионии, наш долг — покарать нарушителей, — чистым аттическим слогом выдал Александр официальную версию.
— И ради этой кары мы заперлись в самом сердце Беотии? — грустно парировал Гефестион. — Александр, брось. Все знают, что это предлог. На самом деле твой отец хочет сломать хребет полисам и подчинить себе всех эллинов до самых Фермопил и Пелопоннеса. Это… это… — он запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.
— Это нечестиво? — помог своему Патроклу Александр.
— Да, — твёрдо кивнул Гефестион, глядя другу в глаза.
Александр медленно покачал головой: Гефестион всегда был честен. На его губах заиграла жесткая улыбка, а тон, которым он заговорил, стал неотличим от сурового голоса Филиппа.
— Посмотри на них, Гефестион, — сделал Александр шаг вперёд, к самому краю обрыва, и обвёл рукой выстроившиеся внизу фаланги южан. — Афины, Спарта, Фивы… Все они в разное время пытались подчинить себе и объединить Элладу. Афины делали это золотом и подкупом, Спарта тупой, грубой силой, а Фивы — и тем, и другим. И сколько крови они пролили на этом пути? Сколько тысяч людей, молящихся одним и тем же богам, погибло из-за их эгоизма? — он повернулся к другу, и его голос зазвучал размеренно, словно он цитировал их учителя: — Но им всем не хватало главного — правильной основы. Помнишь, чему нас учил Аристотель? Афины — это демократия, где власть принадлежит демосу. Там закон подменяется сиюминутными прихотями толпы и криками демагогов на агоре. Спарта и Фивы — порочные олигархии. В Фивах продаётся любой, а в Спарте горстка спартиатов тиранит тысячи бесправных илотов. Обе эти формы не знают меры. Они отсекают от управления бедных, но способных людей, либо возносят мнение глупых выше разума образованных. Да, мой отец желает того же, чего Афины и Спарта желали в прошлом. Но разница между ними и нами огромна. Македония принесёт басилею — в этот раз правильную форму власти. Элладе больше не нужны растопыренные, дерущиеся между собой пальцы. Ей нужен один крепкий кулак и единый вождь. В этом я с отцом согласен. Хватит дрязг. Когда я приму венец, от скал Эпира и Македонии до выжженного солнцем Крита больше не будет разницы между людьми. Мы говорим на родственных языках, мы чтим одних богов. Мы должны стать братьями. И я верю… я верю, что Херонея станет последним местом, где эллины разили друг друга. Сегодня мы будем сражаться. Но мы будем сражаться не только ради Македонии, а ради всех. Даже наших врагов. Даже ради самих Афин, пусть они об этом и не подозревают.
В конце своей речи Александр поднял руку и сжал пальцы в кулак. Гефестион долго, не отрываясь, сверлил его кисть взглядом, будто пытаясь отыскать в ней изъян. Но не нашёл. Лицо его верного Патрокла разгладилось, он воспрял духом и твёрдо кивнул.
— У тебя есть то, чего не было ни у Перикла, ни у Лисандра, Александр, — тихо, но с глубокой убежденностью произнёс Гефестион. — Ты никогда не делишь людей. И в тебе живёт вера. Ты искренне веришь в то, что говоришь. А потому я пойду за тобой до самого края Ойкумены.
Александр почувствовал, как внутри него разлилось тепло. Он был рад слышать, что Гефестион отсеял все сомнения. Перед боем нужно было знать, за что проливается кровь. Но куда сильнее его радовала эта поддержка. Истинное созвучие душ, как любил повторять их учитель, рождается не из слепой страсти или выгоды, а из совместного созерцания одной и той же истины. Сделав шаг к самому близкому из этеров, Александр крепко положил руку ему на плечо.
— Я счастлив, что ты со мной в этот день, брат.
— Взаимно, брат мой, — улыбнулся Гефестион. Однако уже в следующее мгновение его взгляд резко скосился в сторону, а улыбка угасла. — Если в твоих словах я не увидел изъяна, Александр, то в самом нашем царстве и в людях вокруг он определенно присутствует. Ты весь поход ходишь мрачнее тучи из-за них? — едва заметно качнул он головой.
Александр проследил за движением Гефестиона и снова наткнулся на Аттала. Оказалось, его пылкая речь привлекла чужое внимание. Линкестидцы и приближенные отцовского любимца глумливо усмехались, глядя на них. Они беззастенчиво перемывали ему кости, ничуть не скрывая своего презрения. В их глазах Александр был лишь придурковатым, напыщенным мальцом, который наслушался бесполезных сказок Аристотеля.
— Да, из-за них… — спокойно ответил Александр. — Они одна из преград на моем пути к трону. Отец слишком много пьёт и уже перестал разбираться, на каких шлюх прыгает. А подлецы вроде Аттала только рады этим воспользоваться.
— Но твой отец ведь не настолько слеп, чтобы вестись на его лесть? Ты его сын и наследник, — сказал Гефестион, косясь в сторону Филиппа. Царь уже прикладывался к кубку, шумно дыша и явно пытаясь заглушить вином дорожную усталость и долгую болтовню стратегов.