Страница 7 из 53
Глава II. Царевич (Александр-I)
На свадьбе Филиппа с Клеопатрой дядя невесты, Аттал, нарочно призвал македонян молиться о рождении у царя «законного» наследника. Александр, оскорбившись этими словами, бросил в Аттала чашу, воскликнув: «Так что же, негодяй, я, по-твоему, незаконнорожденный?». Филипп обнажил меч и бросился на сына, но, будучи пьян, споткнулся и упал. Александр едко заметил: «Смотрите, люди! Этот человек, который собирается переправиться из Европы в Азию, растянулся, переправляясь от ложа к ложу».
— Плутарх. «Сравнительные жизнеописания», «Александр», Глава 9.
Предрассветный туман ещё волочился по низине Кефиса, когда равнина начала оживать, звеня железом и бронзой. С вершины холма открывалась идеальная картина того, как тридцатитысячный эллинский зверь медленно разворачивал свои порядки перед крепостной стеной Херонеи. Старшие полководцы, сгрудившись вокруг Филиппа, чертили на сером песке тактические схемы и яростно тыкали прутьями в сторону равнины.
Александру дважды задачу повторять было не нужно. Сложив руки на груди, он стоял чуть особняком, полностью игнорируя штабную суету и хищно всматриваясь в чужой строй.
Отец, Парменион и Антипатр оказались правы. Самонадеянные афиняне шустро выстраивались на левом фланге, прижимаясь к пологим холмам. В центре, перемешивая цвета щитов, копошились коринфяне, ахейцы, мегаряне и прочие отряды объединённой коалиции. А вот на правом фланге, на самом краю, строй стоял монолитно и грозно — там фиванцы под началом Феагена упёрлись плечом прямо в изгиб реки. В первых рядах их крыла зловеще горел шест с металлическими бляхами «Священного отряда». Кавалерию же эллины, как и было предугадано, задвинули позади фаланги, явно не зная, что с ней делать в этой теснине.
Выбранное врагом построение Александр узнал мгновенно. Это была классическая фаланга равномерной глубины, как при Марафоне или Коронее. Стратеги союза избрали место с умом: с севера равнину намертво запирало каменистое русло Кефиса и крутые скалы хребта Аконтион. С юга над полем боя нависали скалистые отроги горы Ортоп, у подножия которой ощетинился акрополь Херонеи. Заперев этот узкий проход, южане лишали македонян пространства для маневра. Хорошо придумали. Очень хорошо…
В какой-то момент Александр перестал разглядывать врага. Краем глаза он ощутил чужой, липкий взгляд, а потому резко повернул голову и не прогадал.
Невдалеке стояли несколько линкестидцев, а рядом с ними, вальяжно опершись на древко копья, замер Аттал. Они сверлили царевича хмурыми, тяжёлыми взорами, но стоило к ним подойти Пармениону, как заговорщики тут же отвели глаза. Однако от Александра не укрылось, с какой ядовитой гримасой Аттал смотрел на него мгновением ранее. Он мог бы ответить ему тем же, но не стал тратить на этого лживого мула драгоценное внимание перед боем. Сегодня Александр был гиппархом — командиром всей кавалерии царства. Правда, ключевое слово «лишь сегодня». Доверие отца всегда было крайне переменчивым.
Издалека до него долетали обрывки фраз. Парменион о чём-то весело и панибратски болтал с Атталом, отчего Александр мрачно усмехнулся про себя. В отличие от старого Антипатра, который твёрдо занял его сторону, Парменион продолжал хитро лавировать между двумя лагерями. И Аттал пользовался этим в полной мере. Парменион частенько улыбался Александру, по-доброму трепал по плечу, но молодой Аргеад никогда не обманывался этой лаской. Он прекрасно знал, о чём эти шакалы шепчутся. Аттал вовсю вёл переговоры, чтобы жениться на дочери Пармениона, намертво привязав любимца царя к себе. Но хуже было другое: параллельно этот ублюдок пытался пропихнуть его отцу в жёны свою племянницу Клеопатру. Клика Аттала чуяла, что статус Олимпиады пошатнулся, и теперь они спали и видели, как через молодую девку подсунут государству «чистокровного» македонского наследника взамен него.
Эти дворовые собаки бесили Александра до скрежета зубов. Прикрываясь знатностью, они обожали распускать слухи, будто его мать безумная эпирская ведьма, практикующая дикие культы, а сам он полукровка, полуэпирот, недостойный править их царством. Но Александр не собирался опускать руки. Пусть шепчутся, пока у них есть языки. Когда придёт время, он перегрызёт Атталу и всей его клике горло. Александр поклялся всеми богами, что отомстит за каждую каплю яда, вылитую на его мать. И сегодняшний день должен был приблизить этот час. Отправляясь на войну рука об руку с отцом, он преследовал собственные, куда более глубокие цели. Ему мало было просто присутствовать в войске. Сегодня он должен был понравиться македонским воинам для будущей, неизбежной борьбы. Македоняне уважают чистую кровь, но намного больше они любят победителей. А значит, Александр обязан им стать…
Александр тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Политика могла подождать: сейчас его ум должен быть чист. Он снова всмотрелся в равнину, пытаясь среди тысяч шлемов высмотреть вражеских полководцев. За этим занятием он и не заметил, как туман за спиной дрогнул. До слуха донесся едва различимый мягкий шаг. Чья-то рука протянулась к его плечу, но Александр, повинуясь, будто зверь, инстинкту, отскочил в сторону и мгновенно развернулся, перенося вес на одну ногу и готовясь выхватить копис.
Этого не потребовалось. Перед ним, подняв ладони в мирном жесте, стоял высокий и статный юноша. Это был Гефестион. Его лучший друг, чьё лицо с правильными, мягкими чертами сейчас выражало искреннее огорчение от того, что застать царевича врасплох снова не удалось.
— Ты настоящая кошка, Александр, — с досадой выдохнул Гефестион, опуская руки. — К тебе невозможно подобраться незамеченным.
Александр искренне рассмеялся. Тяжелый камень, давивший ему на грудь, мгновенно испарился. При виде своего Патрокла его настроение всегда взлетало. Гефестион был вторым после матери человеком на всей Ойкумене, на которого он мог положиться безоговорочно. Человеком, от которого не нужно было ждать удара в спину.
— Ты просто слишком громко шуршал своими эндромидами, — ухмыльнулся Александр, кивнув на его кожаные сапоги. — В следующий раз пробуй подойти босиком.