Страница 38 из 53
— Вы предлагали им сложить оружие? — поинтересовался Александр, скользнув беглым взором по монолитным рядам упорного противника.
— Предлагали, и не раз, — со вздохом кивнул Кен. — Да только эти гордецы в ответ лишь шлют проклятия на наши головы. Хотя от их отряда осталось ровно три камня, чтобы подтереть задницу, а они всё ждут, когда к ним на подмогу спустится сам Арес! Честное слово, надоели.
Хмыкнув, Александр внимательно осмотрел местность. Эллинские стратеги изначально выбрали для своего элитного отряда позицию с безупречным расчётом, так как фланги были надёжно прикрыты природными преградами от любого обхода. На сотню шагов от уреза воды земля пестрела следами ног и борьбы, свидетельствуя о том, что берег представлял собой хлюпающее месиво из-за заболоченной поймы Кефиса. Это расположение выбрали умышленно: топкий грунт и водная преграда делали зону совершенно непроходимой для кавалерии. Однако теперь, после бегства соседних подразделений, та же самая диспозиция сыграла с беотийцами злую шутку — Священный отряд оказался намертво прижат к реке. Но даже попав в западню собственного тактического умысла, фиванцы выжали из неё всё возможное. Не намереваясь бежать, они встали спиной к воде и развернули фронт прямо вдоль долины, удерживая обзор вплоть до далёких стен Херонеи.
Пройдясь глазами по горе трупов, скопившихся у реки перед крепким фиванским заслоном, Александр покачал головой. Отпрыски Горгида и впрямь обладали львиной храбростью, отчаянно держась в столь безнадёжных условиях. Таким воинам следовало дать шанс спасти жизнь.
— Я с ними поговорю, — развенчав повисшую тишину, Александр тронул поводья и двинул Буцефала к берегу. — Быть может, они поверят слову сына царя? Дайте сигнал, чтобы фессалийцы прекратили наскоки! Отбой атаки!
По сигналу гиппарха трубач стоящей неподалёку илы фессалийцев вскинул сальпингу и выдул звонкий сигнал отбоя. Носившиеся по влажной грязи конники во главе с Каласом оглянулись и, заметив Аргеада, тут же прекратили метать дротики, осаживая распалённых коней.
Выехав на открытый пятачок между двух сторон, Александр очутился перед стеной сцепленных асписов. Из-за выемок беотийских щитов на него со сдержанной суровостью смотрели холодные глаза потрёпанной, но непокорённой кучки воинов. Они стояли неподвижно. Ветераны в первом ряду казались изваянными из пентеликского мрамора. На их помятых щитах в лучах жаркого солнца ярко горели чеканные медью лавровые венки, лики Горгон и палицы Геракла. Их командир стоял в самом центре. При виде царевича он медленно опустил копьё остриём к земле, словно сразу понял, что с прекращением атаки застрельщиков македоняне решили предложить им разговор.
Разлепив спёкшиеся, пересохшие губы, Александр вновь напряг ссаженное пылью и криком горло, чтобы обратиться к стоявшим перед ним мужам:
— Я желаю говорить! Прошу, выслушайте меня! Кто ваш вождь?! Кто может держать слово?! — отринув родную македонскую речь, он перешёл на эолийский диалект, певучий язык прекрасной Коринны и великого Пиндара.
При звуках своего языка фивяне слегка повели плечами, а высившийся в самом центре рослый мужчина в расписанном синей краской шлеме, украшенном грозной маской с вычеканенной бородой, кратко похлопал по плечу стоящего рядом соратника. Сделав шаг вперёд из-за щитов, он с глухим стуком упёр древко копья во влажную, чавкающую землю. На нём была испачканная в пыли и подтёках крови кираса, на груди которой высился рельефный лик прародителя рода Теменидов-Аргеадов — Геракла, облачённого в шкуру Немейского льва, ведь герой был рождён именно в семивратных Фивах.
— Кто со мной говорит?! Кого видят мои глаза?! — глухо, сквозь прорезь забрала спросил командир фивян.
Сдерживая нетерпеливо рвущегося Буцефала, Александр поднял подбородок и незамедлительно по древнему обычаю представился:
— Я — Александр из Македонии, сын царя Филиппа! — гордо и громко выкрикнул он над замершей рекой. — А кем будешь ты, человек?!
— Я — Ксенократ из Фив, сын Клеомеда! — с не меньшей гордостью за своё имя в голосе отозвался фивянин, после чего, не теряя времени, перешёл к делу. — Чего ты хочешь от нас, молодой царевич?! О чём нам говорить на краю гибели?!
— Беотарх Феаген с вами? — поинтересовался Александр, окинув взором поредевшие ряды. — Вы видели своего стратега?!
Ксенократ оглянулся через плечо, скользнув взглядом по замершим соратникам. Перебросившись со своими людьми парой горьких слов, он ответил гиппарху, и в его голосе прозвучал суровый, ироничный смех:
— Таких не помним! — усмехнулся он. — Думаю, он пал где-то в общей свалке, а может, уже мчит во весь опор к стенам Фив! Да и имеет ли это значение теперь?! Говори, с чем пришёл к нам, потомок Темена!
— Ясно… — тихо, с тенью досады прошептал Александр. Мысль о том, что ему так и не довелось сойтись в поединке со стратегом Беотии, отозвалась уколом разочарования. Выпрямившись на эфиппии, он поднял руку и возгласил так, чтобы его голос раскатился по всей пойме Кефиса: — Я пришёл призвать вас к разуму, воины! Опустите копья! Взгляните за мою спину, мужи Фив: ваше войско рассеяно, союзники бегут, а день Херонеи уже бесповоротно принадлежит нашему солнцу. Дальнейшее кровопролитие — не доблесть, а бессмысленная жертва Аиду! — царевич сделал паузу, давая эолийским словам глубоко запасть в сердца осаждённых, и продолжил с искренней честностью: — Никто в мире — ни эллин, ни варвар не посмеет упрекнуть Священный отряд в изъяне мужества. Вы стояли, точно базальтовый кряж, оставшись одни против целой армии, исчерпав всё, что под силу смертным. Ваша доблесть доказана, ваша верность омыта кровью и бесспорна. Вернувшись домой, вам нечего будет стыдиться перед матерями. Сложите щиты — и я гарантирую вам свободу, жизнь и сохранение чести! Даю слово царевича Македонии!