Страница 45 из 124
— Лев Иваныч, Станислав Васильевич, — кивнул он, опускаясь в кресло. Его движения были быстрыми и точными. Он подключил диск к своей системе, и на огромном экране замелькали строки кода, графики, логи. — Флешка стандартная, на 32 гига. Шифрования нет. Но есть интересное — часть файлов удалена корзиной, часть скрыта. Восстановил. Хронология редактирования показывает, что последний доступ был 13 марта, вечером. За час до примерного времени смерти Корнеева.
— Что внутри? — спросил Гуров.
— Внутри, — Игорь щелкнул мышью, выведя на экран электронную таблицу, — бухгалтерия преступления. Смотрите.
На экране застыла таблица. Колонки: «Дата поставки», «Накладная №», «Объект», «Объем, м³», «Марка по проекту», «Марка фактическая», «Стоимость по проекту (руб./м³)», «Стоимость фактическая (руб./м³)», «Разница (руб.)», «Куда направлена разница (комментарий)». Данные заполняли десятки строк.
— Все совпадает с данными из архива, — прошептал Крячко, подходя ближе. — Но здесь — конкретика. Смотри: 10 февраля, накладная 347–12, объем 850 кубов. По проекту — М500, цена 5800 за куб. Фактически — М200, цена 2100. Разница — 3700 с куба. Итого по одной поставке — 3 145 000 рублей. Комментарий: «Перевод на счет ООО ″Северный поток″, далее по цепочке».
Игорь прокрутил таблицу вниз.
— Всего таких поставок за два месяца — восемь. Суммарный объем подмененного бетона — шесть тысяч семьсот кубометров. Общая сумма разницы.. — Он вызвал калькулятор, быстро вбил цифры. — Двадцать четыре миллиона семьсот девяносто тысяч рублей. Плюс-минус.
— И это только бетон, — сказал Гуров. Его голос звучал ровно, но внутри все сжалось в холодный, твердый ком. — Арматура, работы, отделка. Сумма хищения вырастает до пятидесяти, а то и семидесяти миллионов. С одного объекта.
«Они даже не пытались скрыть схему, — думал он, изучая столбец с комментариями. — Они ее систематизировали. Как бухгалтерский отчет. ″Северный поток″, — вероятно, фирма-однодневка. Дальше деньги уходили в офшоры или на счета подставных лиц, а оттуда — конечным бенефициарам. Часть, возможно, возвращалась Галкину в виде откатов, часть оставалась Беляеву и его подрядчикам. Для них это была рутинная операция. Технология. А Корнеев стал сбоем в этом конвейере. Технической неполадкой, которую устранили. Не из злобы. Из соображений эффективности. Его жизнь для них была строкой в колонке ″Операционные расходы″. И они были готовы списать эти расходы, чтобы сохранить доходы. Цинизм здесь не идеологический. Он математический. Абсолютный».
— Есть еще папка с фото, — сказал Игорь, открывая другую вкладку. — С геотегами. Все снимки сделаны на объекте «Енисей». Вот пробы бетона в формах, вот маркировка мешков с цементом, вот накладные крупным планом. И последний файл..
Он открыл сканированную копию служебной записки. От Корнеева на имя Галкина. Дата — 12 марта. Текст был сухим, канцелярским: «..на основании проведенных выборочных испытаний образцов бетона в конструкциях секции ″Б″ выявлено несоответствие проектной марке М500. Фактическая прочность не превышает М200. В связи с нарушением п. 5.4.7 СП 63.13330.2018 и прямой угрозой безопасности объекта настаиваю на немедленной приостановке работ и проведении полного технического расследования..» На записке стояла входящая печать канцелярии Галкина и резолюция: «К сведению. Разобраться. Галкин. 13.03». Та же дата, что и на флешке.
— Он отправил эту записку, сделал копию на флешку и спрятал ее, — тихо сказал Крячко. — Зная, что ответом будет не расследование, а визит Рыкова с монтировкой.
Гуров молча кивнул. Улики сшивались в монолитное доказательство. Цифровая тень убитого инженера указывала пальцем на его убийц с криминалистической точностью.
Крячко и Игорь ушли — первый дописывать оперативную сводку, второй — готовить официальное заключение по цифровым материалам. Гуров остался один. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь гудением системного блока и редкими шумами из коридора. За окном давно рассвело, но свет был белый, плоский, без теней.
Он отодвинул от себя клавиатуру. Перед ним лежали распечатки: таблицы с флешки, фото, служебная записка. Рядом — открытый том Уголовного кодекса и проект постановления о приостановке работ. Его взгляд скользил по цифрам, статьям, формулировкам. Мозг, отключив эмоции, работал как юрисконсульт, выстраивающий неопровержимый иск.
Цифровые следы становятся единственным честным свидетелем, когда все живые готовы лгать под протокол. Закон в такой ситуации не может быть декорацией. Он должен стать точным, карающим инструментом, работающим с той же бездушной эффективностью, с какой действуют они.
Это было не философствование. Это было техническое заключение о состоянии системы. Констатация поломки.
Он потянулся за кофе, обнаружив, что он остыл и стал еще противнее. Сделал глоток. Пора было переходить к действию.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Крячко. В одной руке он держал два бумажных стаканчика, от которых валил пар, в другой — бумажный пакет, от которого пахло сдобой.
— Прекрати травиться этой бурдой, — сказал он, забирая у Гурова стакан с холодным кофе и ставя вместо него новый. — Свежесваренный, с нашего этажа. И пирожок с капустой. Из соседней кондитерской.
Гуров взял стакан. Тепло приятно обожгло ладони. Он открыл крышку — пахло настоящим кофе.
— Как Наташа? — спросил он, отламывая кусок пирожка.
— Звонит. Волнуется. Чует, что дело пахнет жареным. Говорит: «Скажи Льву, чтобы не высовывался». А потом сама же добавляет: «Хотя вряд ли послушает, он же упрямый как..» Ну ты понял.
Гуров хмыкнул. Вкус пирожка, неловкая забота Крячко — это были крошечные островки нормальности в океане бумажного и бетонного абсурда. Они напоминали, за что, в сущности, идет эта война. Не за абстрактные принципы. За возможность просто жить, без страха, что над твоей головой обрушится потолок, сварганенный из ворованного цемента.
— Я почти закончил, — сказал Гуров, кивнув на документы. — Основываюсь на трех пунктах. Первый: прямое нарушение Федерального закона № 384 о безопасности зданий — использование материалов, не соответствующих проекту. Второй: данные экспертизы образца, подтверждающие критическое снижение прочности. Третий: финансовые документы, указывающие на хищение средств путем подмены материалов. Комплекс оснований для немедленной приостановки проекта по предписанию Ростехнадзора. Наш запрос в прокуратуру и в Ростехнадзор будет катализатором.