Страница 43 из 124
Крячко кивнул, но его движение было другим. Он не побежал к выходу. Он вытащил из кобуры табельный «Макаров», проверяя затвор, и шагнул к двери подполья, приняв позицию для прикрытия.
— Я первый. Если что — я задержу. Ты с уликами — в машину.
— Стас, нет. Вместе.
— Это приказ напарника, Лев. Не спорь. Ты нужен для экспертизы этого, — он кивнул на образец бетона. — А я — для того, чтобы ты ее провел.
Их взгляды встретились в полумраке. В глазах Крячко не было бравады. Только холодная, профессиональная решимость. Гуров видел это выражение много раз. Когда один прикрывает отход другого. Это было высшее проявление доверия и долга. Он не стал спорить. Он кивнул.
— Осторожно.
Крячко мелькнул в дверном проеме и растворился в темноте двора. Гуров, прижимая к груди пакет с уликами, двинулся следом, но другим путем — вдоль глухой стены, к пролому в заборе, который они обнаружили заранее.
«Он рискует. Ради дела. Ради меня, — мысли бились в такт его шагам. — Он знает, что у него есть семья. И все равно идет первым. Потому что мы — система. Не та, бюрократическая. А та, человеческая. Где один отвечает за другого. И это та система, которую нельзя сломать никаким приказом сверху. Пока мы так работаем — у них нет шансов. Никаких».
Он втиснулся в «Приору» через три минуты после Крячко. Тот уже сидел за рулем, двигатель был заведен, но фары выключены.
— Чисто, — отрывисто бросил Крячко. — Но они рядом. Я видел фары в соседнем квартале. Едем. Тихо.
Машина тронулась, сливаясь с потоком редких ночных машин. Гуров положил пакет на колени. В свете проезжающих фонарей он разглядел образец бетона детальнее. Структура была откровенно бракованной: крупный заполнитель (щебень) лежал неравномерно, цементное тесто было рыхлым, с обилием воздушных пор (воздухововлечение, но чрезмерное, что говорило о нарушении технологии приготовления смеси или использовании некачественных пластификаторов). Для профессионала, а Гуров за последние недели насмотрелся на строительные экспертизы, это был очевидный признак удешевления материала. Бетон марки М200, если его готовили кустарно, с нарушением пропорций, мог иметь прочность и ниже. А его заливали в несущие колонны, расчетные нагрузки на которые исходили из М500. Это не просто хищение. Это заложенная мина с часовым механизмом. Обрушение было лишь вопросом времени. И Корнеев это понимал. Он не просто боролся с воровством. Он пытался предотвратить катастрофу.
«Вот оно, материальное доказательство, — думал Гуров, сжимая в ладони холодный, шершавый камень. — Не документ, который можно подменить. Не показание, которое можно оспорить. А кусок реальности. Фактический образец, взятый с объекта, с маркировкой, датой, подписью. Его можно положить под электронный микроскоп, провести испытание на сжатие, определить точный состав. Это улика, которую не опровергнешь резолюцией. Это голос мертвого, вмурованный в камень. И он говорит: ″Они украли. Они подменили. Они убили меня за это″».
Он посмотрел на флешку. Что на ней? Фотографии? Файлы учета? Переписка? Возможно, самое важное. То, что свяжет Беляева, подрядчиков и Галкина в одну цепь. Но для этого нужна экспертиза. Криминалистическое исследование носителя. И они должны доставить его в целости и сохранности.
— Стас, — тихо сказал Гуров. — Мы не поедем в ГУУР. Слишком очевидно. И там могут быть свои «уши».
— Куда?
— В независимую лабораторию. Ту, что работает с МЧС по судебно-строительным экспертизам. У Орлова есть контакт. Дежурный эксперт. Мы отдадим образец и флешку ему. Пусть начинает работу сразу. Пока они ищут нас у управления, улики уже будут в работе.
— Рискованно. Передача вещдока вне опечатанной комнаты хранения..
— Мы действуем в рамках статьи 164 УПК, пункт 5: «В случаях, не терпящих отлагательства, осмотр, изъятие могут производиться до возбуждения уголовного дела». У нас дело возбуждено, но ситуация с угрозой уничтожения доказательств — не терпит отлагательства. Мы фиксируем факт изъятия на видео с телефона, составляем протокол на коленке, с участием понятого — вот ты и есть понятой. И немедленно передаем эксперту для сохранения и предварительного исследования. Все по закону. Жестко, но по закону.
Крячко хмыкнул, сворачивая в темный двор какой-то промзоны.
— Ладно. Звони Орлову. Договаривайся. Только быстро. Потому что..
Он не договорил. В зеркало заднего вида ударил яркий свет фар. Темный внедорожник, тот самый «Ленд Крузер», вынырнул из-за угла и, резко ускорившись, пошел на сближение. Дистанция сокращалась стремительно.
— ..потому что они уже здесь, — закончил Крячко, бросая «Приору» в резкий поворот между гаражами. — И, похоже, игра в кошки-мышки закончилась. Держись, Лев. Улики — в сейф под сиденье. Сейчас будет жарко.
Гуров успел засунуть полиэтиленовый пакет в потайной металлический ящик, вваренный в пол автомобиля, и схватиться за поручень. Мир за окном превратился в мелькание темных стен, столбов, мусорных контейнеров. «Ленд Крузер» не отставал, его мощный двигатель ревел в ночи. Они поняли, что их обвели вокруг пальца. И теперь действовали силой.
«Лада» рванула в узкий проезд между складами, ее днище со скрежетом чиркнуло о бордюр. Свет фар выхватывал из тьмы ржавые ворота, груды паллет, блестящие глаза бездомной кошки. Крячко работал рулем и коробкой передач с холодной яростью гонщика, которого загнали в угол. «Ленд Крузер», мощный и неповоротливый, на секунду отстал, врезавшись зеркалом в бетонный столб с сухим треском. Но рев его мотора не стих, а лишь взвыл яростнее.
— На мост! — крикнул Гуров, вцепившись в поручень. Его голос был единственной точкой спокойствия в этом каскаде визга шин и лязга металла. — Там ремонт, сужение! Оторвемся!
Крячко молча кивнул, уже сворачивая к светящимся вдали пролетам. Гуров не отпускал поручень, но его мысли, парадоксальным образом, замедлились, став кристально ясными. Он чувствовал под ногами через тонкий металл пола тупой, надежный прямоугольник сейфа. В нем — флешка и кусок бетона, шершавый, холодный, неопровержимый. Он был тяжелее, чем казался. Тяжелее всей этой погони. В этом камне была замурована правда. И смерть. И теперь за ним гнались, чтобы снова похоронить и то, и другое.
Внедорожник вновь настигал их, слепя дальним светом. Красный отблеск габаритов заливал салон «Лады» тревожным заревом. Еще секунда — и они окажутся в глухом захвате, прижатыми к отбойнику. Но Крячко уже видел въезд на мост, перекрытый конусами и мигающим оранжевым знаком «Объезд». Он не сбросил газ.