Страница 41 из 124
Глава 13
Темный «Ленд Крузер» стоял неподвижно, как бетонный блок, влитый в ночной пейзаж переулка. Его стекла, тонированные под запрещенный законом процент, отражали лишь тусклый свет одинокого фонаря. В салоне микроавтобуса напряжение материализовалось в холодок на спине, в едва заметном сжатии челюстей Крячко.
— Профессионально, — тихо констатировал Крячко, не меняя позы. Его пальцы уже лежали на планшете, вызывая скрытое меню с картой местности. — Стоят на дистанции пятидесяти метров — оптимально для визуального контроля, но вне зоны четкой идентификации. Двигатель, судя по пару из выхлопной, заглушен недавно. Значит, работают на терпении. Не частники.
Гуров медленно отвел взгляд от зеркала. Его внутренний монолог, тот самый механизм, который систематизировал хаос, уже анализировал почерк слежки. Неподвижность — признак уверенности. Отсутствие маневров — указание на наличие подстраховки. Возможно, где-то рядом, на параллельной улице, дежурила вторая машина. Или пеший наблюдатель. Это была не грубая демонстрация силы, а тихое, методичное давление. Сообщение: «Мы вас видим. Мы контролируем. Ваши действия — наши действия».
«Именно в этом их ошибка, — подумал Гуров, и его раздражение было холодным, аналитическим. — Непрофессионализм высшего порядка. Они вышли из тени, показали себя. Значит, испугались. Испугались того, что мы нашли в архиве. Теперь они вынуждены реагировать, а не предотвращать. И в этой реакции — их слабость. Они привыкли к пассивному сопротивлению системы, к бюрократическому саботажу. Активная слежка — это уже риск, выход на оперативный уровень, где у них меньше преимуществ. Но и для нас это риск. Они не остановятся перед прямым вмешательством, если почувствуют угрозу. Хорошо, что он отправил жену к тетушке, а моя Мария — на своих съемках. Так безопаснее».
Он встретился взглядом с Крячко. Ни слова не было произнесено, но диалог состоялся. Годы совместной работы отточили этот язык до минимализма. Крячко кивнул, его глаза сузились. Он тоже все понял.
— Семеныч, — голос Гурова был тихим, но отчеканенным. — Плавно, без резких движений, выезжай на Ленинградский проспект. Едем в ГУУР. Обычный маршрут.
Водитель, коренастый мужчина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, лишь слегка кивнул и включил передачу. Микроавтобус тронулся мягко, почти бесшумно.
— Они поедут за нами, — сказал Крячко, наблюдая в боковое зеркало. Темный силуэт внедорожника ожил, габариты мелькнули в темноте. — Будут сопровождать. Наверняка доложат, что мы направляемся в управление.
— Это и нужно. Чтобы они думали, что мы везем доказательства начальству. Что мы играем по их правилам — через официальные каналы.
— А мы что будем делать?
— Мы сделаем то, чего они не ждут от бюрократов в погонах. Мы вернемся.
Они ехали по ночной Москве, и город за тонированными стеклами представлялся декорацией к чужому спектаклю — поток фар, неоновые вывески, темные витрины. Гуров мысленно сверял их маршрут с картой в голове. План формировался из обрывков, как всегда: из знания процедур, психологии противника и трезвой оценки риска.
— Орлов предупреждал: любое превышение — основание для отстранения, — начал Крячко, глядя в ночное окно. Его голос был лишен обычной иронии, только холодный расчет. — Если нас поймают на несанкционированном проникновении на объект «Енисей» — а это частная охраняемая территория сейчас, — нам не отмазаться. Статья 139, нарушение неприкосновенности собственности. Плюс возможная 285, если докажут использование служебного положения. Галкин этого и ждет. Легального повода нас убрать.
— У нас есть легальный повод для посещения, — возразил Гуров. Его пальцы теребили угол планшета, где все еще горели изображения документов. — В деле об убийстве Корнеева объект «Енисей» является местом возможного сокрытия улик. Мы не проводим обыск. Мы проводим повторный осмотр места происшествия, сосредоточившись на рабочем кабинете жертвы. На это у нас есть право в рамках уже возбужденного уголовного дела. Формально — все чисто.
— Но мы ищем не в кабинете, Лев. Мы ищем тайник. На основе догадки. На основе карандашной пометки Светланы на чертеже: «Резервная коммутация — щитовая в тех. подполье секции ″Б″». Это не явная улика. Это намек.
— Достаточный для выдвижения рабочей гипотезы. Интуиция, подкрепленная материальным следом — этой пометкой. Алгоритм следствия требует проверить все версии. Мы и проверяем. Просто делаем это ночью, потому что днем нам там будет мешать охрана, подконтрольная Беляеву. И потому что за нами следят. И эта слежка — наше алиби.
Крячко обернулся, изучая лицо Гурова. В его взгляде читалось сомнение, смешанное с вымученным доверием.
— Алиби?
— Они видят, что мы едем в ГУУР. Мы заедем туда, через черный ход, оставим микроавтобус на внутренней стоянке. Выйдем через соседнее здание, через старый тепловой переход. Возьмем машину из неоперативного гаража — старую «Ладу Приору», неприметную. Они будут ждать у главного выхода, следить за нашим микроавтобусом. А мы в это время будем на объекте. Их же слежка создаст нам временное окно. Они подтвердят, что мы в управлении.
— Риск колоссальный. Если охрана на объекте нас засечет..
— Охрана состоит из двух человек в будке у главного входа. Ночной обход по графику — каждый час. У нас есть схема, которую дал тот же контакт из службы безопасности. Мы знаем маршрут. Техническое подполье секции «Б» — в сорока метрах от забора, в слепой зоне камер. Камеры, кстати, согласно акту проверки после обрушения, на этом участке не восстановлены. Еще одна бюрократическая нестыковка, которую они не успели закрыть.
Гуров говорил спокойно, но каждое слово было взвешено. Он не философствовал. Он строил оперативную модель, где каждый элемент — от времени движения охраны до степени тонировки стекол «Приоры» — имел значение. Это была его стихия: перевод интуитивных догадок в язык процедур, тактики и расчета.