Страница 30 из 124
Гуров слушал и мысленно фиксировал этапы лжи. Сначала — отрицание значимости. Стандартный прием. Беляев говорил гладко, но его правая рука лежала на столе неподвижно, будто вкопанная. Человек, уверенный в своей правоте, жестикулирует. Тот, кто врет, часто зажимает тело, стараясь контролировать каждое движение. Гуров видел, как алчность и безнаказанность, годами копившиеся в этом человеке, создали идеальную маску благополучия. Но под ней сквозил примитивный, животный страх потерять все, что было нажито неправедным путем. Этот страх делал его ложь удивительно шаблонной и очевидной для профессионала. Он не был гениальным злодеем, он был бухгалтером от криминала, привыкшим, что подпись и печать решают все. И сейчас, столкнувшись с тем, кто видел не подписи, а факты, он терял почву, но продолжал держаться за свой накатанный сценарий как за якорь.
— Перейдем к следующему несоответствию. — Гуров взял второй лист. — По вашим же показаниям, после подписания акта в 18:30 вы уехали с площадки на деловую встречу в центр, около 19:00. Ваш водитель это подтвердил. Однако, согласно журналу регистрации посетителей контрольно-пропускного пункта вашего офиса в Крылатском, ваша машина с номером.. — Гуров зачитал номер, — въехала на территорию офиса только в 21:47. Куда вы ехали два часа сорок семь минут, Игорь Владимирович?
В кабинете повисла тишина, которую разрезал только еле слышный гул вентиляции. Беляев медленно перевел взгляд с Гурова на зеркало, за которым, он знал, тоже кто-то есть. Его лицо начало терять матовую белизну, под кожей на висках застучали жилки.
— Это.. Это ошибка. Водитель мог поехать заправиться, помыть машину. Я не контролирую каждую его поездку.
— Но вы утверждаете, что были на встрече. С кем? Где? Мы запросим подтверждение. Камеры, свидетели. Пока же у нас есть два часа сорок семь минут неучтенного времени в день, когда было совершено убийство Анатолия Корнеева и начата подготовка к инсценировке обрушения. Об убийстве вы знаете из нашего предыдущего разговора.
— Я ничего не инсценировал! Я не убивал Толю! — Голос Беляева впервые сорвался на повышенные тона. Он резко откинулся на спинку стула, словно отстраняясь от обвинения. — Вы что, меня в убийцы записываете?!
— Я устанавливаю обстоятельства, — холодно парировал Гуров. — И эти обстоятельства показывают, что вы лжете о своем местонахождении в критический временной промежуток. Или журнал КПП ложный, или ваши показания. Выбирайте.
— Мне нужен перерыв, — выдавил Беляев. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — И вода.
— Конечно. — Гуров кивнул Крячко, который вышел и через минуту вернулся со стаканом воды в пластиковом держателе. — Десять минут. Вы можете остаться здесь. Запись приостанавливаю.
Гуров и Крячко вышли в соседнюю комнату за зеркалом. Помещение было тускло освещено, пахло старым ковром и металлом. Через стекло Беляев был как на ладони: он сидел, сгорбившись, держал стакан двумя руками и пил маленькими, жадными глотками. Его маска «успешного топ-менеджера» треснула, обнажив испуганного, загнанного в угол человека.
Гуров стоял, прислонившись к стене, и наблюдал. Он не философствовал. Он анализировал. Перед ним была живая иллюстрация системной болезни. Не сам коррупционер, запутавшийся в паутине собственной лжи, был важен. Важен был тот невидимый бетонный массив страха и круговой поруки, который держал его и не давал сказать всего. Этот «бетон» замешивался на деньгах, служебной зависимости, на понимании, что система накажет предателя куда страшнее, чем правосудие — преступника. Пробить эту стену прямым давлением было почти невозможно. Нужен был точно рассчитанный взрыв именно в том месте, где проходила трещина. А трещина, как он видел, уже была.
Через одиннадцать минут Гуров вернулся в кабинет. Беляев сидел ровнее, но напряжение в его плечах было как у натянутого троса.
— Продолжим, Игорь Владимирович. Вы сказали, что не убивали Корнеева. Я склонен вам верить. Вам не хватило бы на это хладнокровия. Но есть и другая роль — соучастник. Организатор сокрытия. И вот тут улики начинают складываться против вас.
Гуров открыл вторую папку, вытащил несколько листов с графиками и фотографиями.
— Заключение комплексной строительно-технической экспертизы. Выводы: обрушение несущей конструкции на участке № 4 не могло произойти само по себе из-за «некачественного виброуплотнения». Конструкция была преднамеренно ослаблена. Часть арматурного каркаса была перерезана газосваркой. Бетон в этой зоне имел аномально низкую марку прочности, не соответствующую заявленной в ваших же документах. И самое главное — эти работы по ослаблению могли быть проведены только после окончания основного цикла бетонирования и до обрушения. То есть в период с 11 по 13 марта. В период, когда вы, как генподрядчик, полностью контролировали доступ на объект и отвечали за безопасность. Кто, по-вашему, мог это сделать без вашего ведома?
Беляев молчал. Он смотрел на фотографии перерезанных прутьев арматуры, похожих на обрубленные кости.
— Я.. не знаю. Возможно, вандалы. Или конкуренты.
— Вандалы со сварочным аппаратом, прошедшие через три кордона охраны? Конкуренты, которые решили не украсть чертежи, а именно обрушить объект, создав угрозу жизни сотням людей? — Гуров покачал головой. — Не тянет, Игорь Владимирович. А вот мотив скрыть убийство, спрятав тело в бетонной могиле, и одновременно списать хищение материалов на «техногенную катастрофу» — тянет идеально. И этот мотив был у вас. Потому что у вас был конфликт с Корнеевым. Он требовал от вас объяснений по качеству бетона, угрожал написать рапорт заказчику. Ваши угрожающие СМС у нас есть. Вы боялись, что он вас сдаст. И когда его убрали, вы помогли скрыть тело и улики, организовав эту «катастрофу». Вы — не убийца. Вы — уборщик. И за это тоже светит серьезный срок.
— Это провокация! Оговор! — Беляев вскочил, стукнув кулаком по столу. Стакан с водой упал на пол с глухим пластиковым стуком. — Я не имею к этому отношения! Вы не понимаете, на что лезете! Вы.. вы маленькие люди в своих погонах, вы ничего не решаете!
Он кричал, и в его крике был уже не страх перед тюрьмой, а панический, животный ужас перед кем-то другим. Он не назвал имени. Он даже не посмотрел в сторону зеркала. Он просто выкрикивал общие фразы, но по ним, как по сейсмографу, было видно, что толчок исходит из очень глубокого и опасного эпицентра.