Страница 21 из 124
Гуров тем временем структурировал историю конфликта. Он выстроил хронологию: первое официальное замечание Корнеева, ответ Беляева, эскалация, письмо с угрозой обращения в контролирующие органы, давление сверху на Корнеева, его вынужденное смягчение тона, но продолжающийся отказ подписывать. Последняя запись в рабочем дневнике Корнеева, датированная днем его смерти: «Беляев звонил. Говорил, ″вопрос будет решен окончательно″. Настроен агрессивно. Сказал, чтобы ″не лез не в свое дело″. Нужно перенести все исходные данные на внешний носитель. На всякий случай».
«На всякий случай», — мысленно повторил Гуров. Корнеев чувствовал угрозу. Но, наверное, даже в самом страшном сне не мог представить, какой «окончательный» вариант решения выберут.
Поздно вечером, когда схема на ватмане была исписана вдоль и поперек, а сводная справка приняла вид тридцатистраничного документа с приложениями, Крячко, кряхтя, потянулся.
— Все, Лев. Дальше мой мозг отказывается варить. Я домой.
— Иди, — кивнул Гуров, не отрываясь от заключительной части справки. — Завтра с утра — к Орлову.
Крячко ушел, хлопнув дверью. Гуров остался один. На столе перед ним, под резким светом настольной лампы лежали те же три папки, но теперь они были связаны вместе грубой бечевкой — единое, монолитное дело. Рядом — свежеотпечатанная сводная справка, пахнущая краской принтера.
Он выключил верхний свет, оставив только лампу, создавшую островок света в темноте. Выпил глоток остывшего, горького чая. Его взгляд блуждал от одной стопки бумаг к другой, от схемы на стене к фотографии Корнеева, приколотой рядом. Все было на месте. Все доказательства. Все звенья цепи. Логика была безупречной, как теорема. Но эта теорема, эта цепь замыкалась не на Беляеве. Она уходила куда-то выше, в туманные высоты власти, где фамилии реже мелькают в уголовных делах и чаще — в списках наград.
«За этим конкретным убийством стоит не просто частная жадность Беляева, — думал Гуров, глядя на отблеск лампы в темном, как смоль, окне. — Стоит системный развал. Разрыв между должным и сущим в контроле за госрасходами, где проверки стали пустой формальностью, а реальная ответственность — архаичным словом из забытого словаря».
Он потушил лампу и вышел в пустой, освещенный лишь дежурными светильниками коридор. Его шаги гулко отдавались в тишине.
Утром Гуров, с тщательно подготовленной папкой под мышкой и с четко сформулированными тезисами в голове, поднялся на этаж к генералу Орлову. Секретарша Верочка, мудрая женщина, проработавшая с Орловым двадцать лет, увидев его лицо — не усталое, а собранное, заостренное, как лезвие, — без лишних слов кивнула на глухую дверь кабинета.
— Заходи, Лев, жду, — раздался из-за нее голос Орлова, прежде чем Гуров успел постучать.
Генерал сидел за своим массивным, старинным столом из темного дерева. На столе — минимум бумаг, пара телефонов, компьютер в спящем режиме. Орлов выглядел усталым, старше своих шестидесяти с небольшим; глубокие морщины у глаз, седина, уверенно отвоевавшая территорию у темных волос. Но глаза — внимательные, острые, как у старого орла.
— Докладывай, — сказал он, не предлагая сесть. По такому тону Гуров понял: время церемоний прошло.
Гуров положил папку на край стола, открыл ее, но не стал зачитывать. Он говорил по памяти, глядя Орлову прямо в глаза.
— Мотив убийства главного инженера Корнеева установлен. Окончательно. Вещественно и документально. Основание — вот эта сводная справка. — Он слегка пододвинул папку. — В ней три взаимосвязанных блока. Первый: техническая экспертиза. Окончательный отчет Подберезкина. Доказывает: бетон на ключевых участках — некондиционный, намеренно ослабленный. Обрушение — инсценировка, управляемый демонтаж с применением специнструмента. Второй блок: финансовая схема. Данные, добытые Крячко. Доказывают хищение минимум 156 миллионов рублей только по одной партии бетона через цепочку фирм-прокладок. Схема работает. Третий блок: конфликт. Документально подтвержденная переписка, служебные записки, угрозы. Корнеев обнаружил брак, отказался подписывать акты, стал угрозой для схемы. Все три линии сходятся в одной точке. Корнеева убили, чтобы скрыть хищение в особо крупном размере. Заказчиком давления и организатором сокрытия выступает генеральный подрядчик Игорь Беляев. Однако его статус, масштаб операций и характер прикрытия нарушений недвусмысленно указывают на наличие покровительства на более высоком, возможно, министерском уровне. Для дальнейшего движения — задержания Беляева, его допроса, выемки документов в «СтройГаранте» и выхода на высшее звено — нужны санкции на проведение оперативных и следственных мероприятий, затрагивающих фигуры такого уровня и чувствительности.
Орлов молча слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской. Когда Гуров закончил, генерал медленно потянул к себе папку, открыл, начал листать. Он читал не поверхностно, а вникая, останавливаясь на схемах, на выводах. Минуту, другую, третью. Тишина в кабинете давила.
— Ты понимаешь вес того, что просишь? — наконец сказал Орлов, не поднимая глаз от документов. — Беляев — не последний человек в этом городе. У него свой круг, свои связи в прокуратуре, в арбитражных судах, в СМИ. А если за ним, как ты предполагаешь, действительно стоит кто-то из аппарата министерства, из близкого окружения Галкина.. Это уже не уголовное дело. Это политическая мина.
— Я понимаю уровень риска, — твердо ответил Гуров. — Но факты, Петр Николаевич, — вот они. И они требуют процессуальных действий. Мы не можем, имея такие данные, ограничиться формальной отпиской. Убийство было. Заказчик и мотив установлены. След ведет наверх. Остановиться сейчас — значит предать свою работу. И предать Корнеева.
— Факты требуют, а система.. система часто требует обратного, — устало, по-стариковски протер Орлов глаза. Он закрыл папку, отодвинул ее от себя, как шахматист, обдумывающий опасный ход. — Ладно. Оставь папку здесь. Я изучу ее детально. Мне нужно время. Не для того, чтобы принять решение — решение, по-хорошему, уже принято фактами. Мне нужно время, чтобы понять, как это решение продавить, как оформить, какую точку опоры искать. Дай мне.. три часа. В полдень будь здесь. С Крячко. И будь готов к любому развитию.
Гуров кивнул, почувствовав камень в груди. Не отказ, но и не зеленый свет. Временная петля.
— Понял. В полдень.