Страница 20 из 124
— Вторая точка: главный инженер проекта Анатолий Корнеев обнаруживает подмену. Не на бумаге, а физически. Берет пробы, отправляет в лабораторию. Получает результаты, не соответствующие проекту. Он фиксирует это документально — вот его служебные записки, протоколы разногласий. Он отказывается подписывать акты приемки. Вступает в острый, нарастающий конфликт с генеральным подрядчиком Игорем Беляевым. Получает прямые и косвенные угрозы. Его пытаются заставить замолчать через начальство. Он на время смягчает тон, но принципиально не сдается — акты не подписывает. Тем самым он становится живым, дышащим препятствием, «операционным риском» для всей схемы. Риском, который может обрушить не только конструкцию, но и все их благополучие.
— Чтобы навсегда устранить этот риск, Корнеева убивают. Холодно, расчетливо, без эмоций. Исполнитель — предположительно Рыков, человек Галкина. Чтобы скрыть сам факт убийства и его истинную причину — инсценируют обрушение. Причем обрушают не абы что, а именно те самые ключевые узлы, где был залит некондиционный, «предназначенный для обрушения» бетон. Двойное сокрытие. Гениально в своем цинизме. Убийство маскируется под несчастный случай на производстве. А причина убийства — под единственную и очевидную причину аварии: плохой бетон. Круг замыкается. Система самоочищается.
Он откинулся в кресле, сведя кончики пальцев. В кабинете повисла тихая, напряженная пауза, нарушаемая лишь гулом системного блока компьютера. Все три линии — техническая, финансовая, человеческая — сошлись в одной точке, как лучи в фокусе линзы. Больше не было нужды строить предположения, гадать, сомневаться. Картина была полной.
— Мотив убийства Анатолия Корнеева установлен окончательно и процессуально безупречно, — сказал Гуров, и его голос прозвучал четко, сухо, как чтение приговора. — Он был устранен не из личной неприязни, не в ходе бытового конфликта. Он был ликвидирован как ключевое препятствие в коррупционной схеме хищения бюджетных средств в особо крупном размере. Он был единственным лицом на объекте, обладавшим достаточными должностными полномочиями, профессиональной компетенцией и — что критично — личной принципиальностью, чтобы документально зафиксировать факт системной подмены материалов и заблокировать дальнейшее финансирование по сфальсифицированным актам. Его устранение и последующая инсценировка обрушения были не спонтанными действиями, а запланированными, финансируемыми операциями по ликвидации «критического риска» для преступного предприятия. Заказчиками давления и организаторами сокрытия, со всей очевидностью, вытекающей из документов, выступают генеральный подрядчик Игорь Беляев и, через него, куратор проекта со стороны государства. Мотив — корыстный. Убийство — заказное. Связь — прямая.
В голове Гурова, холодно и методично, без единой лишней эмоции, выстраивалась неумолимая логическая цепь. Он всегда знал, что бумажное преступление — финансовое, бухгалтерское — рано или поздно тянет за собой кровавое. Это аксиома его работы. Когда суммы становятся достаточно большими, а ставки — жизнями целых систем, а не просто свободами, когда риск разоблачения перестает быть теоретическим и превращается в конкретную угрозу тюремного срока для высокопоставленных лиц, абстрактные «схемы» обретают плоть и кровь. Точнее, отбирают ее. Схема хищения была идеальной на бумаге: акты, накладные, проводки. Но она столкнулась с живым человеком, который отказался быть шестеренкой, который посмел поставить реальную прочность бетона выше виртуальных цифр в отчете. И тогда система, созданная для тихого, бескровного обогащения, проявила свою истинную, утробную суть — систему уничтожения. Она не могла переубедить честность. Не могла купить принципы. Она могла только устранить источник проблемы. Бумажные отчеты, красивые акты, запутанные проводки — все это был лишь фасад, декорация. За ним стояла простая и страшная механика выживания паразита: если что-то угрожает существованию системы, это что-то должно быть физически ликвидировано. И не важно, бетон это или человек. Для системы это — расходный материал.
Крячко глубоко затянулся, выпуская струйку дыма в потолок (вопреки всем правилам, но Гуров на этот раз не сделал замечания).
— Значит так. У нас есть что предъявить. Не догадки, а железо. Что дальше? Идем брать Беляева?
— Нет, — покачал головой Гуров. — Не сразу. Сначала нужно оформить все в единую справку. Сводный документ, где все три линии будут связаны явно, с цитатами, с отсылками. Чтобы любой, кто откроет, увидел цепь. Бетон — деньги — конфликт — убийство — инсценировка. И чтобы на каждое звено было доказательство. Это будет нашим основанием для любых дальнейших шагов. Для допроса Беляева уже не как свидетеля, а как подозреваемого в организации убийства и мошенничества. Для запросов наверх. Для защиты, если начнется давление.
— Собирать досье, — понял Крячко.
— Именно. Досье на систему. И начинаем мы его с того, что есть у нас в руках. Ты займешься финансовой частью, сверишь все цифры, построишь наглядную схему движения денег. Я — оформлю сводку по конфликту и технике. К вечеру должно быть готово.
Работа заняла весь день. Кабинет превратился в штаб: на стене появилась большая схема, нарисованная маркером на ватмане. В центре — имя «Корнеев А. И.». От него стрелки: влево — «Обнаружение брака (пробы, акты)», вниз — «Конфликт с Беляевым (письма, угрозы)», вправо — «Убийство (экспертиза Подольского)». От «Убийства» стрелка вела вниз, к блоку «Инсценировка обрушения (отчет Подберезкина)». А параллельно, сверху, шла отдельная, жирная линия: «Финансовая схема хищения», которая соединялась и с «Браком», и с «Конфликтом», и с «Инсценировкой» через платежные поручения и «операционные издержки».
Крячко, славящийся своей нелюбовью к бумагам, на этот раз работал как одержимый, сверяя каждую цифру, выискивая новые связи. Он нашел еще два платежа с пометкой «опер. расходы»: один за неделю до убийства (возможно, разведка или подготовка), другой — через день после обрушения (оплата ликвидаторов, быстро убравших самые компрометирующие обломки). Он вышел на счет, куда ушли эти деньги, — снова фирма-однодневка, связанная по адресу с тем самым складом в Люберцах.