Страница 22 из 124
Он вышел из кабинета в прохладный, пропитанный запахом чистящих средств коридор и спустился к себе. В кабинете было пусто — Крячко еще не вернулся. Гуров сел за стол, попытался взяться за текущую рутину, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к папке на столе Орлова, к его усталому лицу, к слову «политическая». Он чувствовал себя сапером, который уже услышал тиканье, но еще не видит, где именно заложен заряд.
В этот момент зазвонил его личный телефон, лежавший в стороне от служебного. На экране — имя жены. Мария.
Он взял трубку, сделав усилие, чтобы голос звучал ровно:
— Алло.
— Лева, привет. Ты на работе? — Голос Марии звучал спокойно, обыденно, с легкой усталостью.
— Да. Дело. Все в процессе.
— Я так и думала. Я вечером не смогу тебе позвонить — сегодня тоже работаем допоздна. Ну и.. соскучилась.
Гуров закрыл глаза. Мир за стенами кабинета, за стенами этого здания, продолжал жить своей нормальной, сложной, но иной жизнью. В ней были премьеры, споры о режиссуре, волнение перед выходом на сцену, запах грима и кулис. В ней бетон был просто строительным материалом, а не немым свидетелем убийства. В ней убийства расследовали по учебникам криминалистики, а не продираясь сквозь многослойную, пропитанную деньгами и властью паутину системной коррупции.
— Маш, я тоже, — признался Гуров, внутренне радуясь, что жена — далеко, и преступники ее не достанут.
Они поболтали о каких-то пустяках и попрощались.
Гуров положил трубку. Короткий, бытовой разговор, несколько обычных фраз — и на миг, всего на миг, показалось, что существует другая реальность, параллельный мир. Где он мог бы быть просто мужем, сорвался бы в Питер, приходил бы поддержать жену на премьере в театре. Где его главной заботой было бы не запутать галстук и не опоздать к началу. Этот миг был сладким и одновременно болезненным. Он напоминал, за что именно идет эта борьба. За право на эту обыденность. Чтобы люди могли спокойно ходить в театры, печь пироги, растить детей, не боясь, что их принципиальность или просто случайная осведомленность превратит их в «операционный риск» в чьей-то расчетливой смете.
Ровно в полдень Гуров и Крячко снова стояли перед дверью кабинета Орлова. Крячко нервно переминался с ноги на ногу, Гуров стоял неподвижно, как скала. Верочка, встретив их взглядом, полным немого сочувствия, молча открыла дверь.
Орлов сидел за тем же столом, но теперь перед ним лежала не только их папка, но и еще несколько толстых дел в серых, неофициальных обложках, а также блокнот с тесными, убористыми записями. Его лицо было не просто серьезным — оно было сосредоточенным, собранным, как перед боем.
— Садись, Лев. И ты, Станислав. — Он отодвинул папку со сводной справкой и придвинул один из серых томов. — Твои выводы, Лев, я подтверждаю полностью. Основания для немедленного продолжения расследования, для перевода Беляева из статуса свидетеля в статус подозреваемого — более чем достаточны. Но. — Он сделал многозначительную паузу. — Ты был прав, предполагая более высокий уровень. Мы не первые, кто натыкается на следы этой схемы. За последние пять лет было три ведомственные проверки финансовой деятельности «СтройГаранта» по разным объектам, две ревизии Счетной палаты, одно дело в экономическом управлении нашей же службы. Все они.. заглохли. Были прекращены «за отсутствием состава», либо материалы были переданы «по подведомственности» и исчезли, либо по ним выносились решения, полностью оправдывающие подрядчика. Потому что на уровне принятия итоговых решений всегда, неизменно находился один и тот же человек, который эти решения блокировал, перенаправлял, спускал на тормозах. Человек, который обеспечивал системе воздух прикрытия. Куратор.
Гуров почувствовал, как в воздухе кабинета повисает густая, тяжелая тишина. Даже Крячко замер, перестав ерзать.
— Виктор Семенович Галкин, — произнес Орлов, и имя прозвучало как приговор. — Заместитель министра регионального развития. Член нескольких правительственных комиссий по строительству и ЖКХ. Куратор проекта «Енисей» со стороны государства-заказчика. Именно он лично продвигал «СтройГарант» Игоря Беляева на тендер, оказывая «необходимое содействие». Именно он согласовывал все дополнительные соглашения по увеличению сметной стоимости, обосновывая это «усложнением проектных решений» и «инфляцией». Именно он давал устные и письменные указания подчиненным в министерстве «не затягивать» с приемкой этапов и оплатой. Все финансовые нити, все связи прикрытия, вся административная мощь, которую чувствовал за собой Беляев, — все это исходило или проходило через Галкина. Он не просто покровитель. Он — архитектор и бенефициар.
Гуров слушал, и перед его внутренним взором, окончательно и бесповоротно, сложилась не просто картина преступления, а картина системы. Беляев был лишь исполнителем, «рабочей лошадкой», менеджером на земле. Но мозг, стратег, тот, кто проектировал саму возможность таких хищений и обеспечивал им неуязвимость на самом высоком уровне, — это был Галкин. Заместитель министра. Человек, который по долгу службы, по присяге должен был стоять на страже государственных интересов, предотвращать подобные махинации, а вместо этого стал их главным организатором и бенефициаром. Война, которую они с Крячко начали, расследуя смерть одного инженера, только теперь обрела своего истинного, главного противника. И этот противник находился не в подворотне с монтировкой, не в кабинете директора фирмы, а в кабинете с ковровой дорожкой, портретами на стенах и доступом к рычагам власти, о которых обычные следователи могли только догадываться.