Страница 42 из 56
Один круг разошёлся от края. Второй поднялся со дна. Арен увидел это и замер. Точно так же отзывалась Тарва.
— Это происходит и здесь.
Савея побледнела.
— Не произноси имя.
— Почему?
— Потому что я не знаю, как ткань ответит.
— Но теперь понимаешь, откуда два круга?
Она смотрела на воду.
— Первый принадлежит наречению на девятый день.
— А второй?
Савея подняла глаза.
— Той ночи.
Арен почувствовал, как внутри что-то стало на место. Не вся тайна. Только одна её часть.
— Значит, Тарва действительно услышала имя дважды.
— Да.
— И оба раза приняла.
— Похоже.
— Поэтому вернула меня на Купалу?
— Возможно.
— И поэтому я вижу Эйру?
— Этого я не знаю.
Савея накрыла чашку ладонью. Круги исчезли.
— Что теперь?
— Теперь нужна Альна.
— Зачем?
— Потому что её имя входит в узел.
— Она ничего не знает об обрядах.
— Зато связь знает её.
— Ты хочешь позвать её и снова намочить рушник?
— Нет. Сначала только показать. Пока мы не понимаем связь, я не стану касаться узла водой.
Савея начала складывать ткань осторожно, словно внутри находилось что-то хрупкое.
— Она должна увидеть.
— И понять, что это не свадебный знак.
— Да.
Ответ прозвучал прямо. Без сомнения.
Арен замер. Все годы одно имя рядом с другим означало для них одно: дом, брак, детей, жизнь, которую за них давно сложили по порядку. Теперь простое «да» уничтожило привычное будущее так легко, будто его никогда не существовало. Облегчение не пришло — сначала появилась пустота.
— Альне будет больно, — сказал он.
— Уже больно.
— Я знаю.
— Тогда не делай вид, что рушник виноват во всём.
Арен посмотрел на неё.
— Что ты хочешь сказать?
— До Купалы ты не спрашивал себя, любишь ли её как будущую жену. После Купалы начал искать другую женщину, но всё ещё не знаешь, чего хочешь.
— Я сказал Альне правду.
— Всю?
— Столько, сколько сам понимаю.
Повитуха завязала тесьму.
— Тогда продолжай понимать.
— Что?
— Понимать.
Она подвинула свёрток к себе. Арен положил ладонь сверху.
— Я заберу.
— Нет.
— Это принадлежит моей семье.
— И связано не только с твоей семьёй.
— Ты сама велела принести.
— Теперь велю оставить.
— Почему?
Савея посмотрела на него.
— Потому что узел изменился.
— Он двадцать четыре года лежал в сундуке.
— И за последние дни открылся.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда отдай.
Она не убрала руки.
— Что изменилось после Купалы?
Арен вспомнил воду. Руки мёртвых невест. Красную нить, натянувшуюся к Альне. Эйру на дальнем берегу.
— Я оказался между берегами.
— И тебя вернули.
— Да.
— После этого стал видеть хранительницу.
— Да.
Савея посмотрела на свёрток.
— Тогда рушник останется здесь до прихода Альны.
— Она не спала всю ночь.
— Ты тоже.
— Это не значит, что нужно тащить её сюда сейчас.
— Она имеет право знать.
— Имеет.
Арен не отпустил ткань.
— Поэтому я сам расскажу и спрошу, придёт ли она.
Повитуха посмотрела на него внимательнее.
— Наконец-то.
— Что?
— Ты начал спрашивать её, чего хочет она.
Арен убрал руку.
— Я вернусь.
— С Альной.
— Если согласится.
— Согласится.
— Откуда знаешь?
— Она уже приходила ко мне за правдой, хотя боялась её.
— Это хотя бы похоже на ответ.
— Другого пока нет.
Арен поднялся. В ногах чувствовалась усталость. Ночь без сна, холодная вода, тяжёлые роды в хлеву — всё разом напомнило о себе.
Савея поставила перед ним миску каши.
— Поешь.
— Не хочу.
— Меня не интересует.
— Я только что узнал, что вся моя будущая жизнь была придумана из неправильно понятого узла.
— Именно поэтому поешь.
— Какая связь?
— Голодные люди думают ещё хуже.
Арен посмотрел в миску. Каша была густой, почти холодной.
— Это наказание?
— Это завтрак.
Он сел обратно. Съел несколько ложек. Молчание стало спокойнее. Не пустым. Просто каждый думал о своём.
Савея держала руку на рушнике. Не прижимала, но и не отпускала.
— Ты знала Эйру? — спросил Арен.
— Нет.
— Но слышала о хранителях.
— Все слышали.
— В Велине говорят, что на другом берегу ничего нет.
— В Велине много говорят.
— Ты видела её?
— Нет.
— Почему тогда не удивилась имени?
Савея посмотрела на него.
— Потому что моя бабка перед смертью рассказывала о женщине с медными волосами, которая ходит вдоль Тарвы.
Арен перестал есть.
— Когда?
— Я была ребёнком.
— Она видела Эйру?
— Возможно.
— И вернулась?
— Нет.
— Тогда как рассказала?
— Лежала три дня между жизнью и смертью. Иногда говорила.
— Что?
Савея отвела взгляд к окну.
— Просила девушку у реки не отдавать её лесу.
— Какому лесу?
— Не знаю.
— Ты спрашивала?
— Она не отвечала.
Арен почувствовал холод. Не от воды.
— Почему сейчас рассказала?
— Чтобы ты понимал: то, что человек видит хранительницу, не всегда означает удачу.
— Эйра не причиняла мне вреда.
— Я не о ней.
— А о ком?
— О тебе.
Савея наклонилась ближе.
— Ты назван до срока. Тарва отвечает на твоё имя дважды. Узел, который, возможно, держал тебя двадцать четыре года, изменился после того, как ты оказался между берегами. И теперь ты видишь ту, кого живые обычно замечают перед смертью.
— Что мне делать?
— Пока не ходить к реке одному.
— Поздно.
— Тогда хотя бы не притворяйся, что не понимаешь опасности.
Арен отодвинул миску.
— Я понимаю.
— Нет.
— А ты?
Савея не ответила.
Это было честнее любого объяснения.
Арен поднялся.
У двери остановился.
— В ту ночь ты спасала меня?
— Пыталась.
— Узел закончила не ты.
— Не я.
— Тогда кто?
Повитуха посмотрела на свёрнутый рушник.
— Вот это мы и должны выяснить.
— Тарва?
— Возможно.
— Род?
— Возможно.
— Альна?
— Она тогда ещё не родилась.
— Но её имя там.
— Да.
Арен ждал. Савея не добавила ничего.