Страница 19 из 56
Глава 4: Чужая вода
Глава четвёртая
Чужая вода
В ночь после Купалы граница всё ещё не пришла в себя.
Живые оставили после себя слишком много: следы босых ног на запретных тропах, обрывки песен, ещё несколько часов блуждавшие между деревьями, венки, выброшенные течением не на тот берег, капли крови на листьях и имена, произнесённые с такой надеждой, будто река исполнит любое желание, если попросить достаточно громко.
Обычно к утру земля затягивала следы, вода уносила слова, а лес забывал человеческий смех быстрее, чем людям хотелось думать.
На этот раз что-то осталось.
Эйра уже несколько часов шла вдоль Тарвы.
Велин остался далеко ниже по течению. Отсюда не было видно его огней, сюда не долетали ни собачий лай, ни стук закрываемых ворот. Лес стоял плотнее, почти вплотную подступая к воде. Корни старых ив спускались по глинистому склону, цеплялись за камни и уходили в тёмное течение.
Мокрая трава серебрилась под ногами. Эйра ступала бесшумно, хотя не старалась скрываться: те, от кого имело смысл прятаться, всё равно уже знали, что она идёт.
Рядом, чуть позади, двигался Роен.
Между деревьями он казался невысоким худым ребёнком, слишком бледным для живого и слишком лёгким для мёртвого. Длинные руки почти касались коленей. Кожа имела цвет старой коры, размокшей после дождя. Лица у него не было — только гладкая поверхность, по которой иногда пробегали едва заметные тени, словно черты пытались проступить и передумывали.
В правой руке Роен держал медный колокольчик.
Эйра заметила находку ещё у старого брода и ждала, когда Роен сам признается, что подобрал чужую вещь. Он не признался, а колокольчик едва слышно звенел при каждом шаге.
На третьей версте Эйра остановилась.
Роен тоже замер.
— Положи, — сказала она.
Гладкая голова слегка наклонилась.
— Что?
Эйра посмотрела на колокольчик.
— Он лежал на земле.
— Теперь лежит у меня.
— Живой может вернуться за ним.
— Он ушёл.
— Живые иногда возвращаются.
Роен прижал находку к груди.
— Зачем?
Недоумение было таким искренним, что Эйра почти улыбнулась.
— Чтобы искать то, что потеряли.
— Они всё теряют.
— Поэтому у них много занятий.
Роен немного подумал, затем присел и положил колокольчик возле корней ивы — не там, где нашёл, но Эйра решила не требовать невозможного.
Они пошли дальше.
Слева от тропы показались три высоких камня. Два стояли ровно, третий немного наклонился к реке. На их поверхности не было ни знаков, ни резьбы, однако Эйра чувствовала проходившую между ними границу так же ясно, как холод под босыми ступнями.
Она положила ладонь на первый камень.
Тёплый.
На второй.
Холоднее.
Третий оказался влажным, хотя дождя не было уже несколько дней.
Эйра задержала ладонь. Под пальцами собралась тонкая плёнка. Это была не речная вода — слишком тяжёлая и неподвижная. Она не стекала по камню, а цеплялась за шероховатую поверхность.
— Ты это видел? — спросила Эйра.
Роен приблизился.
Он вытянул длинный палец, но не коснулся воды.
— Видел похожее.
— Где?
— У северного знака.
— Когда?
— До праздника.
Эйра молча смотрела на него. Роен не различал выражений лиц так, как живые, но всё же отступил на шаг.
— Почему ты не сказал?
— Ты не спрашивала.
— Я и о том не спрашивала, горит ли лес.
— Лес не горел.
— Это утешает.
Роен опустил голову.
Эйра провела большим пальцем по влажному следу. Вода вздрогнула, и от камня поднялся запах торфа, гниющей осоки, застоявшегося ила и едва уловимой сладости разложения.
Болото.
Она убрала руку.
— Покажи северный знак.
Роен не двинулся.
— Сейчас?
— Нет. После следующей Купалы.
Он повернулся и молча пошёл в лес.
Эйра задержалась возле камня.
Граница не была стеной. Её нельзя было увидеть, пока она оставалась целой. Она проходила через воду и землю, через корни, русла ручьёв, старые тропы и места, где одна порода камня сменялась другой.
Границу определили не люди. Люди лишь научились чувствовать опасные места и окружили их запретами.
Не ходить за старую иву после заката.
Не пить из ручья, если вода в нём не отражает небо.
Не отвечать на голос, который зовёт из камышей.
Не спать на мху западнее трёх камней.
Большинство уже не помнило, откуда появились эти правила. Но продолжало повторять их детям, а дети — своим детям.
Пока этого хватало.
Эйра сняла с влажного камня тонкую чёрную нить. Та шевельнулась у неё на пальце, но стоило сжать руку — рассыпалась тёмной пылью.
• • •
Северный знак отмечал место, где лес постепенно менялся.
Ивы уступали место ольхе, земля становилась мягче, между корнями собиралась вода. Воздух тяжелел от сырости, хотя до настоящих болот было несколько дней пути.
Рубеж обозначали не камни, а старая сосна, расколотая молнией. Одна половина давно умерла и побелела, вторая продолжала расти, наклоняясь в сторону Тарвы.
Под её корнями лежала узкая полоса белого песка.
Роен остановился возле дерева.
— Здесь.
Эйра опустилась на корточки. Сначала всё казалось обычным: влажный песок, следы мелких зверей, отпечаток птичьей лапы и длинная борозда проползшей змеи.
Потом она заметила осоку. Тонкий, почти чёрный стебель пробился между корней там, где не хватало ни света, ни стоячей воды.
Эйра коснулась его.
Стебель обвился вокруг пальца.
Роен быстро отступил.
Эйра позволила растению сжаться ещё сильнее.
На коже появилась тонкая красная полоса.
Стебель дёрнулся, будто почувствовал кровь, и попытался впиться глубже.
Она перехватила стебель двумя пальцами и потянула вверх.
Из песка показался корень.
Он уходил не в землю.
Тонкая чёрная нить тянулась между корнями сосны, проходила под белым песком и исчезала к реке. Она пульсировала, словно жила отдельно от растения.
Эйра тянула, пока из земли не показался небольшой узел, сплетённый из травы, волос и рыбьих костей.
Воздух сразу стал холоднее.
Роен издал тихий звук, похожий на треск ветки.
— Они поставили метку, — сказал он.
— Вижу.
— Это их земля?
Эйра подняла на него взгляд.
— Нет.
— Теперь здесь растёт их трава.
— Трава редко спрашивает разрешения.
Она сжала узел.