Страница 17 из 56
— Промоешь. Намажешь. Перевяжешь.
— Само бы зажило.
— Обязательно. Вопрос только в том, что останется после.
Она мазнула вокруг пореза горько пахнущей смесью.
Кожа защипала.
Арен дёрнул рукой.
— Терпи.
— Я терплю.
— Тогда не дёргайся.
За дверью послышался голос Альны.
Она говорила с кем-то тихо; Арен различил только своё имя.
Хейна тоже услышала.
— Что она спрашивала? — спросил он.
— Кто?
— Альна.
— У неё спроси.
— Она спрашивала обо мне?
Хейна перевязала ладонь узкой полосой ткани.
— Люди часто спрашивают о тех, кто ведёт себя странно.
— Я не веду себя странно.
— Тогда Альна беспокоится напрасно.
— О чём?
Хейна завязала узел.
— О тебе.
Она вышла во двор.
Арен последовал за ней.
Альна стояла у ограды рядом со старой Овриной — соседкой Мейны, знавшей велинские роды на три поколения назад. Женщины замолчали, как только он появился.
Оврина прищурилась, разглядывая его.
— Глаза ясные.
— А должны быть другие? — спросил Арен.
— После Тарвы всякое бывает.
— Что именно?
— Вот и Альна спрашивает.
Альна бросила на старуху быстрый взгляд.
— Я просто хотела знать, сколько он будет кашлять после воды.
— Я не кашляю.
— Значит, уже лучше, — сказала Оврина.
Она ушла к дому.
Арен посмотрел на Альну.
— Ты спрашивала обо мне?
— Да.
— Зачем?
— Потому что ты сам ничего не рассказываешь.
— Я рассказал.
— Про волосы и глаза рассказал.
Он почувствовал, как в груди поднимается раздражение.
— Я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я тоже.
Альна ответила спокойно, но пальцы сцепила слишком крепко.
— Ты вернулся из воды другим.
— За одну ночь люди не меняются.
— Значит, мне кажется.
— Я этого не говорил.
— Тогда что ты говоришь?
Арен отвернулся.
Во дворе Тевен пытался завернуть Рина в пелёнку. Ребёнок сопротивлялся всем телом.
Альна тоже посмотрела туда.
— Я не думаю, что ты решил сбежать с девушкой, которую видел один раз, — сказала она тихо. — Я думаю, с тобой что-то случилось.
— Я едва не утонул.
— Именно.
Она подняла глаза.
— И вместо того чтобы держаться подальше от Тарвы, ты остался там до рассвета.
Арен не ответил.
— Почему? — спросила Альна.
Он мог сказать правду.
Потому что хотел увидеть её снова.
Потому что не мог поверить, что она существовала.
Потому что её единственное слово звучало в голове всю ночь.
— Хотел понять, — сказал он.
Альна кивнула.
— Вот этого я и боюсь.
Она ушла к Тевену.
Арен остался возле ограды.
Порез под повязкой продолжал жечь.
• • •
К вечеру вокруг дома Мейны зажгли свечи.
Тело омыли водой Тарвы, одели в чистую тёмную рубаху и положили на широкую лавку у окна. На грудь поместили гладкий речной камень.
Нира произнесла положенные слова:
— Ты знала её живой. Узнай теперь ушедшей.
Голос дрогнул только на последнем слове.
После обряда люди остались во дворе.
Кто-то принёс хлеб, кто-то — молоко. На длинную доску поставили миски с простой едой, но ели мало.
Сначала говорили тихо.
Потом начали вспоминать Мейну.
Оказалось, история о Мейне была почти у каждого.
Савер рассказал, как много лет назад она выбила у него из рук кувшин и заставила идти домой: на следующий день ему предстояло впервые вывести лодку после рождения сына.
— И что? — спросил Илвен.
— Ничего.
— Тогда почему рассказываешь?
— Если бы выпил, могло бы быть что-нибудь.
Оврина вспомнила, как Мейна прятала хлеб от сборщика податей и три часа убеждала его, что в доме живут только две старухи и одна очень худая коза.
Тевен признался, что колесо у ворот сломано уже два года, а не два месяца.
— Она знала? — спросил Торен.
— Конечно.
— Почему молчала?
— Она не молчала.
Люди засмеялись.
Даже Нира.
Смех быстро стих, но не исчез совсем.
Летан рассказал, как Мейна поймала его за воровством пирогов.
— Я ничего не украл.
— Потому что она поймала, — заметил Килен.
— Один пирог успел.
— Тогда украл.
— Я собирался вернуть.
— В каком виде?
— Не успел решить.
Снова засмеялись.
Арен сидел у ограды и слушал.
Мейна постепенно переставала быть телом в доме и становилась тем, что оставила в памяти других: голосом, пирогами, ударами ложки по чужим пальцам, колесом у ворот и движением бровей, способным снова превратить взрослого мужчину в провинившегося мальчишку.
Ложку так и не нашли.
Нира несколько раз возвращалась в дом и осматривала полки. Потом перестала.
Арен подумал о листе под поясом.
О девушке на другом берегу.
Весь день, пока Велин готовился проводить Мейну, часть его мыслей оставалась у Тарвы. От этого было стыдно.
Мейна умерла. Нира потеряла мать. Тевен пытался удержать младенца и собственное лицо одновременно.
Арен же продолжал вспоминать зелёные глаза незнакомки.
Он поднялся.
— Куда? — спросил Велар.
— Проверю лошадей.
Отец внимательно посмотрел на него.
— Сейчас?
— Килен ушёл.
— Жеребец не убежит.
— Я быстро.
Велар хотел что-то сказать, но передумал.
Альна сидела рядом с Нирой и проводила Арена взглядом.
Не окликнула.
• • •
В конюшнях было темно и тихо.
Арен зажёг маленькую лампу и прошёл вдоль стойл.
Лошади встретили его фырканьем. Одна кобыла ударила хвостом по доскам. Молодой вороной спокойно стоял, опустив голову.
Арен проверил задвижки, воду и корм.
Всё было в порядке.
Он сел на низкую скамью возле стены.
Под повязкой ныла ладонь.
Арен достал лист.
В свете лампы серебристая изнанка казалась покрытой тонким инеем.
Он поднёс его ближе.
Лист почти не пах — только слабой горечью и чем-то холодным, напоминающим мокрый камень.
Обычная трава.
Возможно, Хейна и правда не знала этой травы, Савер просто не хотел слушать глупости, а Торен ошибся насчёт течения.
Возможно, никакой девушки не существовало.
Арен перевернул лист.
На тёмной стороне проступила тонкая светлая линия.
Сперва он принял её за прожилку.
Потом линия исчезла.