Страница 7 из 44
Глава 3. Цена ошибки
Джек проснулся с ощущением, словно кто-то всю ночь методично вбивал ему в затылок ржавые гвозди. Несколько секунд он лежал неподвижно — зажмурившись и пытаясь понять, где заканчивается похмелье и начинаются воспоминания прошедшей ночи. Обрывки всплывали неохотно: саксофон, вкус скотча, смех Эвелин, мокрый асфальт под уличным фонарём. Дальше — темнота, сквозь которую пробивались лишь разрозненные образы. Слишком откровенные, чтобы быть простым сном.
Он открыл глаза. Вторая половина кровати была пуста и давно остыла — расправленная простыня выглядела так аккуратно, будто на ней никто и не лежал. В ванной стояла тишина. За окном двенадцатого этажа гудел просыпающийся Манхэттен: где-то внизу лязгнула цепь мусоровоза, взвыл клаксон, дважды свистнул полицейский, разгоняя затор на Бродвее. На тумбочке лежал сложенный вдвое листок гостиничной бумаги. Джек протянул руку, поморщившись от боли в висках, и развернул его. Обладатель крупного и наклонного почерка вывел на нём несколько цифр с подписью: «Эвелин».
Джек невольно усмехнулся. Удивительно, как бесшумно исчезла Эвелин. Ни звука хлопнувшей двери, ни прощального поцелуя, ни неловких утренних объяснений. Будто её вовсе не существовало. Будто весь вечер был всего лишь попойкой, сыгравшей злую шутку. Однако зеркало над комодом говорило другое. Джек подошёл к нему, стянул с плеч простыню, и в тусклом утреннем свете разглядел два лиловых пятна на шее, чуть ниже воротника — там, где их не спрячет даже туго затянутый галстук. На спине, между лопаток, темнели три тонкие царапины. В воздухе комнаты всё ещё стоял еле уловимый шлейф духов — что-то сладкое и терпкое, с ноткой сандала.
Джек скомкал записку и бросил её на пол, туда же, где беспорядочно валялись его рубашка и пиджак. Он сказал себе то, что обычно говорят мужчины в подобных ситуациях: это было просто дурацкое приключение чужого города, оно ничего не значит и не будет иметь продолжения. Он снова рухнул на подушку, и тягучий сон, как денверская глина после дождя, пришёл почти мгновенно.
Разбудил его пронзительный звонок телефона.
— Да… — прохрипел Джек в трубку, всё ещё не до конца проснувшись.
— Это Картер, — голос босса звучал так, словно он с самого рассвета кипел, дожидаясь, пока часовые пояса позволят ему наконец высказаться. — Рассказывай.
Джек сел на кровати, зажав трубку между плечом и ухом, и принялся растирать виски.
— Сэм, я сделал всё, что мог. Ходил к Беккеру, к Доновану, к Хоуксу. Решение было принято до того, как я вообще сошёл с трапа. Контракт им, судя по всему, не указ. Знаешь…
— Мне плевать, кому что не указ! — оборвал Картер. — У меня контракт с их подписью и печатью Национальной ассоциации бокса. Ты знаешь, сколько я вложил в раскрутку Дойла перед этим боем? Знаешь, сколько обещал спонсорам?!
— Сэм, я…
— Молчи и слушай. Я всю ночь обзванивал знакомых в Нью-Йорке. И знаешь, что мне сказали? Что решения по программе Мэдисон-сквер-гарден в последнее время принимает вовсе не чёртова ассоциация. Что кто-то наверху расставляет бои так, как ему выгодно, а бумажки задним числом подгоняют под нужный расклад. Ты хоть спросил, кто?
Джек прикрыл глаза.
— Спрашивал. Никто не говорил прямо.
— Разумеется, никто не говорил, — в голосе Картера прорезалась издевательская нотка. — Потому что таким, как ты, не положено об этом знать. Ты мне нужен был для одного — довезти контракт целым и следить, чтобы наш парень вышел на ринг первым номером. Ты не справился с обеими задачами.
— Это была не моя вина.
— Мне без разницы, чья это вина, Брэдфорд. Мне важен результат! — Картер сделал пару томных выдохов, от которых в трубке раздалось характерное шипение. — Ты уволен. С сегодняшнего дня. Оплачу перелёт обратно. Это меньшее, что я могу сделать после двух лет совместной работы, но в агентстве тебе делать больше нечего.
— Сэм, послушай…
Короткие гудки оборвали фразу на середине. Джек ещё какое-то время сидел неподвижно, продолжая сжимать в руке умолкшую трубку, будто надеялся, что, если подержать её достаточно долго, разговор каким-то чудом продолжится с нужного места. Затем всё же опустил её на рычаг.
Только теперь, в холодном утреннем свете нью-йоркского номера, до него начал доходить истинный масштаб случившегося. Ни работы. Ни денег, если не считать нескольких сотен долларов сбережений, которых хватит от силы на пару месяцев. Дом в Денвере в действительности принадлежал не ему, а родителям Хелен — они с самого начала оформили его на дочь, как своего рода страховку. Если Хелен узнает не только об увольнении, но и о том, что произошло вчера ночью в этом самом номере, возвращаться ему будет попросту некуда.
Он подошёл к мини-бару, присел на корточки и медленно распахнул дверцу. Миниатюрная бутылочка с тремя унциями виски опустела за долю секунды. За ней последовала вторая. Потом Джек сбился со счёта. Алкоголь глушил стыд, страх и унижение, но не отвечал на единственный вопрос, который тяжёлым камнем ворочался где-то в груди: что дальше? Вдруг его взгляд соскользнул с бутылок на пол и наткнулся на скомканный листок бумаги возле кровати. Эвелин. В памяти сама собой всплыла её фраза, сказанная столь легко и игриво: «Если завтра всё действительно закончится совсем плохо, возможно, я смогу подсказать тебе, как заработать». Вчера эти слова показались ему обычным кокетством, приправленным долей загадочности ради интереса. Сегодня, в свете телефонного разговора с Картером, они звучали совершенно иначе.
Джек долго сидел, глядя на смятую бумажку, словно спорил сам с собой о чём-то, чего пока не мог выразить словами. Потом поднялся, разгладил листок на коленке и подошёл к телефону.
Гудок. Второй. На третьем в трубке раздался её голос — спокойный, ровный и без малейшего удивления — будто она ждала этого звонка с самого утра.
— Я думала, ты не позвонишь, — сказала она.
— У меня закончились варианты, — ответил Джек. Голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы.
Эвелин не спросила о случившемся. Не поинтересовалась его самочувствием и не выразила сострадания. Она просто продиктовала адрес — художественная галерея на Пятой авеню — и назначила время: сегодня, в семь вечера.
— Приходи один, — заключила она, — и надень что-нибудь приличное. Это не «Карлайл».
Когда короткие гудки сменили тишину, Джек ещё несколько секунд стоял с трубкой в руке, глядя в окно на серую пелену начинающегося дождя. Затем повесил трубку и побрёл в душ.