Страница 6 из 44
Больше она ничего не объяснила, сколько бы он ни старался вытянуть из неё продолжение. Эвелин только смеялась и грозила пальцем, словно Джек пытался подсмотреть чужие карты. Разговор снова соскользнул в мимолётный флирт: они спорили, что лучше — джаз или свинг, сравнивали Нью-Йорк с Денвером. Несколько раз их руки как бы случайно соприкасались, и ни один не спешил убрать ладонь первым. Джек поймал себя на мысли, что уже давно не думает о Хелен. Вместо ожидаемого чувства вины пришло странное пьянящее возбуждение — будто огромный город, ещё утром казавшийся чужим и равнодушным, теперь разрешал ему на один вечер забыть обо всём, что осталось за две тысячи миль отсюда.
Саксофонист доиграл последнюю мелодию, зал начал редеть. Эвелин допила виски, поставила бокал на стол и посмотрела на Джека томным взглядом:
— Пройдёмся?
— На улице дождь.
— Значит, недалеко.
Дождь действительно не прекращался. Мелкий и упрямый, он покрывал асфальт тонкой блестящей плёнкой, в которой дробились отсветы неона. Они шли медленно, не разбирая дороги — мимо закрытых витрин и мокрых козырьков, мимо такси, шуршащих шинами по лужам, а где-то вдалеке, за крышами, ворчала надземная железная дорога, роняя на мостовую редкие искры и капли ржавой воды. Эвелин взяла его под руку. Он не отстранился.
Под козырьком закрытого ювелирного магазина они наконец остановились — то ли случайно, то ли потому, что оба давно этого ждали, — и несколько долгих секунд просто смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова. Первый поцелуй оказался коротким. Второй — полноценным французским. После него разговаривать было не о чем. Без лишних колебаний они поймали такси, и Джек назвал водителю адрес отеля тем голосом, который сам не узнал, — ровным и слишком уверенным для человека, который в эту секунду окончательно предавал всё, чем клялся три года назад у алтаря.
В лифте они молчали, лишь однажды переглянувшись — с улыбкой, в которой не осталось уже ни капли смущения. Дверь номера триста двенадцать закрылась за ними с мягким щелчком. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга посреди тёмной комнаты, и единственным источником света оставалось зарево Таймс-сквер за окном. Потом Джек осторожно коснулся её волос. Эвелин шагнула ему навстречу.
За окном по-прежнему шумел ночной Нью-Йорк — гудели такси, где-то далеко ревела сирена, и город, равнодушный к судьбе одного случайного приезжего, продолжал жить свою обычную ночную жизнь, не замечая, что в этот самый момент в маленьком гостиничном номере на двенадцатом этаже только что было принято решение, изменившее очень многое — гораздо больше, чем Джек мог себе представить в ту минуту, когда торопливо расстёгивал пуговицы платья Эвелин, вымокшего под нью-йоркским дождём.