Страница 31 из 44
Глава 13. После полуночи
Мэгги сидела на краю своей кровати в тёмной квартире, обхватив колени руками, и мысли одна за другой выстраивались в её голове с той пугающей ясностью, которая обычно приходит только глубокой ночью, когда дневная суета уже не в силах притупить работу разума.
Детектив Рейли оказался прав. Прав на все сто, как бы отчаянно ей ни хотелось, чтобы это оказалось лишь нелепой цепочкой случайностей. В Нью-Йорке действительно существовала банда, похищающая девушек прямо с улиц, и полиция — та самая полиция, куда она обращалась за помощью в первый же день, — вовсе не бездействовала по недосмотру. Она бездействовала намеренно.
Мэгги шаг за шагом прокручивала в памяти сегодняшний визит в клинику «Гринвейл» — и чем дольше вспоминала, тем яснее проступали детали, которым она в тот момент не придала должного значения. Заведующая отделением встретила её лично. Не медсестра, не дежурный по этажу — сама доктор Синклер, будто заранее знавшая о её приходе, будто её появление там было согласовано заранее с кем-то, кто счёл нужным приставить к обычной журналистке персональное сопровождение. И как быстро, без единого лишнего вопроса, без формальностей, которых Мэгги ожидала от любого серьёзного медицинского учреждения, её провели прямиком в палату к Нэнси Миллер.
А потом — этот укол. Мэгги вновь увидела перед глазами испуганное лицо Нэнси. Услышала её сбивчивый, но абсолютно цельный рассказ о работе на улицах и внезапном похищении. И то, как буквально через несколько минут после инъекции эта же самая девушка превратилась в бессвязно бормочущее существо, неспособное отличить собственную палату от поля боя. Обычное успокоительное так не действует. Мэгги видела достаточно нервных срывов среди коллег по редакции, чтобы знать разницу между седацией и тем, что доктор Синклер сделала с Нэнси прямо у неё на глазах. Это было не лекарство, а заглушение — намеренное и профессионально выверенное заглушение единственного живого свидетеля.
Наконец, Мэллори — тот самый лейтенант, встретивший её в главном полицейском управлении после разговора с соседкой Элис, — обаятельный молодой офицер с бесчисленными перстнями на пальцах. Именно он стоял у ворот клиники и наблюдал за ней. Не случайно проезжал мимо. Наблюдал.
Мэгги взвесила все факты, и они сложились в единую, слишком отчётливую картину, чтобы списать её на разыгравшееся воображение перегруженного бессонницей рассудка. Возвращаться в «Гринвейл» во второй раз было бы откровенным самоубийством — там, судя по всему, за ней теперь следили не менее внимательно, чем за самой Нэнси.
И тут её осенило. Мэгги резко поднялась с кровати, подошла к шкафу и распахнула дверцы с лихорадочной поспешностью. Строгое бежевое пальто, в котором она проходила все последние дни, полетело обратно на вешалку — слишком узнаваемое для того, что она задумала. Она достала простой тёмный плащ без каких-либо украшений, повязала голову скромным платком, туго затянув узел под подбородком, и сменила элегантные туфли на удобные ботинки, в которых можно было бы, если понадобится, бежать. В таком виде она вполне могла сойти за одну из тысяч безымянных нью-йоркских девушек, возвращающихся с ночной смены, а вовсе не за настойчивую журналистку, которую, возможно, уже взяли на заметку.
Она сунула в карман плаща блокнот, огрызок карандаша и последние наличные, какие нашлись в квартире, накинула на плечо сумку и, не оглядываясь на собственное отражение в зеркале прихожей, выбежала за дверь, вниз по знакомой лестнице — туда, где её уже поджидала безлунная нью-йоркская ночь.
Стояла на редкость тёплая для мая ночь — впервые за неделю в небе над Манхэттеном не было дождя, и это странным образом придавало городу совершенно иное, празднично-весеннее настроение. Мэгги шла вниз по Бродвею — воспетой в бесчисленных песнях улице, которая широкой лентой рассекала весь остров с севера на юг, — и с каждым кварталом город вокруг неё менялся, как оживающая сцена в театре теней.
Начав путь ещё в верхней части Бродвея, неподалёку от Гарлема, где по вечерам из открытых окон доносились обрывки джаза и блюза, а редкие прохожие неспешно прогуливались мимо закрытых на ночь витрин, Мэгги медленно спускалась всё дальше на юг — туда, где огни становились ярче, а шум оживлённее, туда, где спал самый праведный житель Нью-Йорка, а самый грешный только начинал свою ночную жизнь.
Ближе к Таймс-сквер улица преобразилась окончательно. Гигантские неоновые вывески — «Кэмел», «Честерфилд», «Кэнэдиан Клаб» — заливали мокрый от недавних дождей асфальт разноцветными бликами. Такси нескончаемым потоком катили по проезжей части, то и дело сигналя друг другу. Из распахнутых дверей баров вырывались взрывы смеха и обрывки музыки. Компании подвыпивших мужчин в шляпах и элегантных пальто шумно переходили от одного заведения к другому. Дважды к Мэгги подступали разгорячённые весельчаки — один предлагал угостить её коктейлем в «Критерионе», другой просто хотел познакомиться, — но она вежливо отстранилась от обоих, безошибочно чувствуя, что это не те люди, которых она ищет.
Наконец она остановилась на самом краю Таймс-сквер, укрывшись в густой тени под козырьком закрытого на ночь магазина — там, куда не доставал мигающий свет ближайшего рекламного щита. Отсюда, оставаясь полностью незаметной, она могла спокойно наблюдать за всей площадью — за громадой Эмпайр-стейт-билдинга, темнеющей вдалеке на фоне ночного неба, за нескончаемым людским потоком, за яркими афишами кинотеатров.
Чуть поодаль, у самого края тротуара, собралась компания молодых девушек в ярких платьях — они смеялись, курили, поправляли причёски, привлекая внимание проходящих мимо мужчин той отработанной непринуждённостью, которая выдавала в них настоящих профессионалок. Мэгги неотрывно наблюдала за ними, чувствуя, как в груди сжимается что-то леденящее.
В таком напряжённом и изматывающем ожидании прошёл почти час. Мэгги уже начала думать, что этой ночью ничего не случится, когда у обочины, чуть в стороне от компании девушек, бесшумно остановился чёрный «Кадиллак». Мэгги напряглась всем телом. Из джипа вышел широкоплечий мужчина с густой бородой и выбритой наголо головой — даже издалека было заметно, как перекатываются под чёрной кожаной курткой мощные, словно вытесанные из камня, мышцы. Он держался с уверенностью человека, привыкшего добиваться своего без лишних усилий, — не крался, не оглядывался, а шёл открыто, заранее зная, что никто здесь не осмелится ему помешать.