Страница 25 из 44
— Была ещё мексиканка, — произнесла она, не поднимая глаз. — Медсестра. Эррера её звали. Принесла с собой лёд. Не буду рассказывать, что именно она сделала… Просто поверь мне, ты даже представить себе не можешь, что это за боль… — голос дрогнул, но Элис упрямо продолжила. — Я так кричала, что сорвала связки. Мне казалось, меня разрывает изнутри. А в какой-то момент… — она судорожно вздохнула, и щёки вспыхнули ещё сильнее, — в какой-то момент я даже не сдержалась. Обмочилась… Прямо привязанная к этой кровати, как последнее животное. Так и лежала до утра… Нет, ты даже не представляешь, насколько это было ужасно…
Джек сидел неподвижно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота — не от отвращения, а от бессильной ярости, для которой у него не находилось слов.
— Несколько раз я теряла сознание, — продолжала Элис уже чуть спокойнее, хотя голос всё ещё дрожал, — а когда боль немного отступила, решила не открывать глаза. Притворилась, что всё ещё без сознания… И тогда в комнату вошли трое. Грэйсон. Его подручный громила. И девушка.
— Какая девушка?
— Насколько я поняла, та самая Эвелин, которая завербовала тебя в баре. Её фамилия Прескотт, кстати… Во всяком случае, так к ней обращался сам Грэйсон. Они думали, что я без сознания и ничего не слышу. Или просто не воспринимали меня за человека… Грэйсон похвалил эту Прескотт. Сказал, что она отлично справилась — нашла именно того человека, который был им нужен. Эвелин рассмеялась. Ответила, что всё оказалось даже проще, чем она рассчитывала. Безработный мужчина, чужой город, свежая измена жене — такой человек, по её словам, обязательно ухватится за любую возможность, лишь бы не возвращаться домой с пустыми руками.
Элис сделала паузу, и в её взгляде, устремлённом на Джека, проступила едва заметная тень сочувствия.
— Тогда я впервые услышала, зачем ты здесь на самом деле.
Джек нахмурился.
— В каком смысле «зачем»? Я здесь, потому что меня загнали в угол чёртовыми фотографиями, на которых…
— Нет, — перебила Элис, качая головой, — ты не понимаешь. Дело не только в шантаже. Однажды полиция обязательно найдёт это место. Рано или поздно так всегда случается. Однако настоящий хозяин, — она кивнула в сторону двери, — останется в стороне. Во всём обвинят управляющего. Человека, который встречал клиентов, проверял приглашения, принимал деньги, вёл всю бухгалтерию. Тебя, Джек. Ты и есть тот, кого приготовили на роль козла отпущения задолго до того, как ты вообще узнал об этом месте.
Джек почувствовал, как внутри него разливается пробирающий до костей холод — куда более пугающий, чем всё, что он пережил за последние два дня.
— Откуда ты вообще знаешь такие вещи? — спросил он, стараясь, чтобы голос не выдавал охватившего его ужаса. — Про Грэйсона? Про то, как всё устроено?
— Ещё на воле я была знакома с одной опытной профессионалкой. Она проработала на улице куда дольше, чем я, и рассказывала истории, в которые я никогда до конца не верила. Что в Нью-Йорке уже несколько месяцев пропадают девушки — одна за другой, без следа. Что существует человек, который держит под собой чуть ли не всех уличных проституток города. И что ему помогают. Причём не какие-то мелкие сошки, а люди наверху, в самой полиции… — Элис сделала глубокий вдох, будто набираясь смелости произнести следующие слова вслух. — Харрингтон… Роберт Харрингтон. Шеф полиции. Они с Грэйсоном работают в тандеме. Грэйсон просто переберётся в новое укрытие со всем имуществом, а Харрингтон получит очередную звёздочку на погоны за «разоблачение» громкого дела. Они продолжат как ни в чём не бывало, а тебя ждёт электрический стул.
Джек невольно вспомнил слова пожилого журналиста, сказанные ему в первый же день на Мэдисон-сквер-гарден, — те самые, смысл которых тогда так и остался для него загадкой: «В Нью-Йорке редко проигрывает тот, кто действительно играет». Сейчас эта фраза внезапно обрела совершенно новый, куда более зловещий смысл.
В комнате надолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким гулом невидимых труб за стеной. Элис вдруг подняла глаза и слабо улыбнулась:
— Знаешь, Грэйсон и правда умеет ломать людей… По-настоящему ломать. Не кулаками, не криком — а так, что человек сам перестаёт понимать, где заканчивается его собственная воля и начинается то, что в него вложили… Даже представить страшно, что он придумал для остальных девушек здесь. Для тех, кто оказался не такой… сговорчивой, как я в итоге стала… — она опустила взгляд, задумчиво разглядывая собственные руки. — Если всё-таки выберешься отсюда, Джек, пожалуйста… больше никогда не изменяй своей жене. Слышишь меня?
— Если выберусь, — Джек улыбнулся в ответ, — обещаю.
Он поднялся со стула, легонько кивнул и вышел в коридор, где всё так же ярко горели настенные лампы. Дверь закрылась за его спиной с привычным металлическим щелчком. Джек стоял неподвижно в пустом коридоре несколько секунд, чувствуя, что вышел из этой комнаты уже совсем другим человеком. Ещё утром он был просто напуганным управляющим, покорно исполняющим чужие приказы в надежде однажды выбраться отсюда живым. Теперь он знал куда больше — и знал, что это самое знание уже не отпустит его до конца, каким бы путём ни развернулись дальнейшие события. Молчание теперь превращало его в такого же виновного, как и тех, кто построил этот подземный ад собственными руками.