Страница 99 из 188
На перилах террасы сидели оба бетонщика, а между ними в странно застывшей позе тот самый парень с плоским лицом. Скрутив руки ему на спине, они что-то говорили, он же молчал, крепко сжав губы, лишь веки вздрагивали над глазами, плавающими в какой-то жидкости.
— Ты где работаешь? — спросил его один.
Франциска глубоко вздохнула, в холодном ночном воздухе она вышла из своего оцепенения.
— Он не работает, — сказал второй. — Эта свинья не работает. Но всегда имеет деньги на выпивку… Ну-ка скажи, откуда у тебя деньги на водку. Отвечай, скотина, если тебя спрашивают, Милый Фредди дважды не спрашивает.
Милый Фредди. Вероятно, прозвище: Фредди Квинн (его голос часто доносился из открытых окон общежития, голос отставного легионера, человека, который любит родину, а оказавшись лицом к лицу со смертью, спрашивает товарища: не найдется ли у тебя, дружище, закурить?). Из-под полей низко надвинутой на лоб шляпы она видела только загоревший под лучами мартовского солнца нос с облупившейся кожей и толстые губы. Слишком короткая верхняя губа не закрывала резцы, заячья мордочка, скорее смешная, как и вся его манера говорить, казалось, он измененным голосом произносит фразы, заимствованные из дешевых «восточных» фильмов, что показывают в кино на Потсдамской площади, а вся сцена, вернее, репетиция сцены словно разыгрывалась при грязновато-желтом театральном освещении перед партером — погруженной в темноту площадью.
Парень молчал, его взгляд скользил по сторонам, как бы ища помощи своих дружков, бросивших его в беде, и остановился на Франциске; она обомлела и затаила дыхание. Внезапно ее осенило: здесь вовсе не играют комедию, и она с ужасом подумала о завтрашнем дне, о последующих вечерах, когда она одна будет идти по безлюдным улицам, крепко сжимая в кулаке свое жалкое оружие — связку ключей. Молодой человек, назвавший себя Фредди, сдвинул на затылок шляпу и посмотрел на Франциску, затем на своего пленника.
— Не нравится мне, как ты пялишь глаза на эту женщину, — сказал он.
Парень быстро отвернулся и, ни на кого не глядя, опустил голову. Они подняли его закрученные назад руки, голова упала вперед, он задыхался.
— Собаки… охотники за черепами… — Он плюнул бетонщику под ноги. — Полицейский подручный… — более бранного слова для него не существовало.
— Заткнись, — сказал Фредди. — С тобой мы справимся, причем сами, без полиции. Ты давно смердишь, и нам это надоело… А если что случится с этой женщиной или с кем-нибудь из наших ребят, будем знать, что это твоя работа, и ты за нее ответишь, мы так тебя разделаем, что родная мать не узнает. Это я тебе обещаю, — сказал он жестко, хотя уже был отвлечен другим и бросал косые взгляды на Франциску, которая жадно, с широко раскрытыми глазами ловила каждое его слово, — а Милый Фредди всегда сдерживает свои обещания.
Шофер шел не останавливаясь, совсем ушел, подумала Франциска, ну что ж, однако он стоял здесь, у лестницы, руки в карманах брюк, и терпеливо ждал: так взрослый, скучая, ждет ребенка, засмотревшегося на подравшихся ребят, на цистерну с водой, на птичек, на кровельщиков, на жука или сверкающий автомобиль.
По вкусу ли ей судопроизводство, отправляемое самими гражданами? — спросил он, и она отвечала: во всяком случае, действует успокаивающе. Правда? Правда. Значит, сказал он, выражение лица, в котором читалось глубокое доверие, было непритворным, как и полный восхищения взгляд, брошенный ею на этого хвастуна Фредди, ангела-хранителя, спустившегося с небес.
— Вы смеетесь? — спросила вконец расстроенная Франциска. — Неужто я выглядела такой смешной?
— Смешной? Нисколько. Даже когда вы пытались прикончить этого парня. Вы были точно буря над Азией… Простите… — Он отвернулся и двумя пальцами потрогал зубы. Франциска остановилась. — Идите, — сказал он резко.
Вскоре он догнал ее.
— Сделайте одолжение, не смотрите на меня глазами сестры милосердия. Вам следовало бы набраться самоуверенности и сказать себе, что потеря одного зуба — недорогая цена за удовольствие познакомиться с вами. Впрочем, он все равно никуда не годился. Так прочь же обломки, построим новое на их месте!
— Мне так жаль… а за то, что вы спасли нас, мою подругу и меня…
Он ее перебил: дружба, пожалуй, не совсем точное определение для шумно-скандальных отношений между Гертрудой и, возможно, доброжелательной, но конфузливой буржуазкой.
Он, как выяснилось, не раз видел вместе фрау Линкерханд и Гертруду, хотя и не в столь роковой ситуации; как сегодня, но все же некоторые жесты и выражение лица маленького нервного тореро свидетельствовали о его брезгливой раздражительности, хотя он пунктуально выполнял свой долг, который, возможно за неимением других обязанностей, взял на себя. Бесцельная, хотя и трогательная порядочность, вырвалось у него, он продолжал идти, слегка сутулясь и высоко подняв плечи, причем так быстро, что Франциска едва за ним поспевала, и говорил громко, насмешливо, но в то же время равнодушно. Один раз он ошибочно употребил слово «наблюдать», но тут же поправился, заменив его словом «заметить», чтобы не создать видимость интереса, которого он в действительности не испытывал.
Сначала Франциска была озадачена, потом возмущена (он высказал то, в чем ей не хотелось сознаться), она ощетинилась, пыталась его прервать, нет, выслушайте меня, разрешите, и готова была выболтать историю Гертруды, насколько она была ей известна, даже добавив кое-что от себя… но, начав говорить, убедилась, что рассказывает пошлую, а впрочем, подлинную историю: зима, колонна беженцев на льду залива…