Страница 106 из 188
Нет, не случилось того, что могло произойти после описанной сцены. Например: фрейлейн Менцель, оказавшаяся и без того в ужасном положении, понимает, что ее допрашивают, над ней издеваются (Кёппель, эта рептилия!), в отчаянии убегает, сама не зная куда, ночью открывает газовый кран. Состояние аффекта, говорят люди. Или: она возвращается, разум берет верх, она признает право товарищей на вмешательство в ее личную жизнь, расстается с возлюбленным, честное решение, считает Шафхойтлин и рекомендует ей сменить работу и место жительства. Или: они отвергают требуемый от них прямой и честный путь, но любовь дает трещину, фрейлейн Менцель вспоминает тот вечер в бараке, ее друг не пришел, чтобы: ее защитить, он редко, почти никогда, никогда не оказывается подле нее, когда она так в нем нуждается, по вечерам у нее боли в пояснице, отекают ноги, он оставляет ее одну (как в тот вечер, воспоминания о котором не только не потускнели, но становятся все более мучительными, вытесняя другие воспоминания, а под конец и то, что происходит с ней сейчас), он оставляет ее одну потому, что у его жены день рождения, потому, что заболел ребенок, его дети болеют слишком часто, или потому, что на мольберте осталась незаконченной картина, он ничего больше не пишет, неудивительно при таком душевном смятении — но то, что я живу с таким напряжением всех душевных сил, тебя не интересует… раз они начинают задумываться над тем, кто виноват, — значит, приходит конец любви.
Три возможности предлагает Франциска на выбор незнакомой фрейлейн Менцель (позднее себе самой). В романе, сказала она, я предпочла бы третью версию, как наиболее близкую к жизни, в жизни же — вторую, вследствие романтически окрашенного здравого смысла.
— Но ведь вы замужем, — сказал озадаченно Язваук, она засмеялась — правильное решение, конечно, если на карту поставлена любовь.
— Тут Шафхойтлину повезло, — сказала она.
Два часа ночи — пора жителей Рейнской области, когда громко поют «Если бы вода в Рейне стала чистым вином», зевающих официантов, поблекших рюшей, женских шеек и локонов, упущенных возможностей и торопливо наверстываемого, догоняемого и обгоняемого удовольствия, сейчас будет последний танец, — пора воющих на луну собак и уныло бродящих кошек, молочных бидонов, правда без молока, одинокого перестука каблуков-шпилек, лукаво и невинно подмигивающих кукол в магазинных витринах, ведущих себя так, словно они не сдвинулись с места после того, как ушел последний трамвай, — прочь отсюда, в комнату, к свету керосиновой лампы. За ее матовым стеклом излучала яркий свет электрическая лампочка, совсем не та жалкая коптилка, которая горела дома, в послевоенное время, когда прекращалась подача тока.
В кухне, оформленной на деревенский лад, с занавесками в бело-голубую клетку, оловянными тарелками и посудой из керамики, они варили кофе и ели огурцы, синевато-черные маслины и обжигавшие рот стручки перца, темно-красные и светло-зеленые. Язваук указал на медную кастрюлю и поднял два пальца.
— Сто марок? — ахнула Франциска.
— Чему ты удивляешься? Деньги валяются на улице… вы просто их не видите, вы, идеалисты. Вы стремитесь к далекой благородной цели вместо того, чтобы хоть раз взглянуть себе под ноги, но нет, мораль, говоришь ты, долг, говорит Шафхойтлин, вы ссоритесь, но принадлежите к одной секте… Послушай, малышка, — добродушно добавил он, — хочу тебе кое-что посоветовать. Живи и давай жить другим. И ты нравишься мне, серьезно…
Франциска посвистывала, рассматривая разложенные на столе чертежи.
— Это работа для какого-то набоба…
— Что ты, — отвечал Язваук, — Бруннбауэр, — солидный клиент, шесть сотрудников, грузопассажирский автомобиль «вартбург», спортивный «вартбург», два королевских пуделя, пре-лест-ные зверьки, и в завершение собственный дом с гаражом, террасой, солярием и прочим. Все на западный лад, правда, у него вкус жестянщика, но зато деньги, а клиент — король, и всегда приятнее — и выгоднее — проектировать такой дом, нежели типовые блоки жилых зданий. Так поступают все, вторая работа после рабочего дня, у людей появились деньги, благосостояние повышается, растут текущие счета, телевизор теперь такая же обыденная часть обстановки, как шкаф, стол и кровать, уже копят деньги на машину, приобретают участок земли в Штаузее еще до того, как в водоеме появилась первая капля воды, переезжают поближе к природе (те, кто зарабатывают побольше, лауреаты или получающие высокие гонорары на радио и телевидении, предпочитают места севернее, у моря, с современным комфортом под крышей из камыша), а мы — мы берем свою долю…
— Регер меня убьет, — пробормотала Франциска.