Одарённые

Глава 16. За верность и трудолюбие

Сегодня на улице, как назло, была отвратительная погода. Солнце лишь изредка проглядывало сквозь затянувшие небо тучи. От этого складывалось впечатление, что столица Физарской империи — славный город Физария — пребывала в сумраке. Начинало казаться, что уже скоро ночь, хотя скрытое пеленой солнце ещё даже не достигло зенита.

Сезон дождей неспешно, но напористо входил в свои права, постепенно вытесняя надоевший многим жителям столицы сезон огня.

Так уж повелось, что в империи людей, где безраздельно властвовали стихийные маги, времена года стали именоваться по проявлениям четырёх стихий. Старые же названия — «зима», «весна», «лето» и «осень» — ещё держались в простонародье, а в соседнем Новом Тантире по-прежнему оставались основными.

Сезон ветров, по-старому именуемый «зимой», получил своё название, как нетрудно догадаться, из-за порывистого ветра. Снег в Физарской империи выпадал нечасто, и его, как правило, было немного. В основном такое случалось лишь в северных городах — Сурдине и Бреаре, находившихся на границе с Сургаром — горным королевством сургов. А уж там-то снега навалом круглый год, что и делало Снежных колдуний такими сложными и грозными противниками. А вот в остальных городах империи «зимой» властвовали сильные ветры, что, в свою очередь, усиливали магов, имеющих Дар воздушной стихии.

Следом шёл сезон земли́, или, по-старому, «весна». Отступали холода, наступало время посевов. В этот период земля была уже не такой холодной, как в сезон ветров, не такой сухой, как в сезон огня, и не такой размокшей, как в сезон дождей. Она становилась рыхлой и податливой, а значит, её было проще контролировать. Магам земли становилось намного проще творить такие заклинания, как земляной провал, при котором пласты земли раздвигались под ногами.

Дальше наступал сезон огня. Он же, по-старому, «лето». Здесь тоже ничего сложного. Этот период был самым жарким в году. Солнце палило нещадно, особенно в районах юга Бреара, Физарии и Залирии, словно одним махом хотело испечь всю твердь. А про барсарские пустыни и степи — нечего и говорить. Там всегда жара. А когда жарко и сухо — творить заклинания огненной стихии гораздо проще и быстрее.

Ну и последний — сезон дождей, по-старому «осень». Получил он своё название из-за обильных осадков этого периода. Именно в сезон дождей, когда влага в немалом количестве находится не только в водоёмах, но и повсюду в воздухе, маги водной стихии получают ощутимое усиление. Оно и понятно. Вода — их оплот. И чем её вокруг больше, тем для них лучше.

Вот и сегодня её было предостаточно. К затянутому тучами небу добавлялся ещё и мерзкий моросящий дождик. Начался он ещё ночью, шёл уже добрую четверть суток и никак не желал прекращаться.

«Да пролейся ты уже нормальным ливнем и успокойся наконец!» — думал учитель истории по дороге в Семинарию. Он и так был не в восторге от новой работы, а сейчас ещё и такая мерзкая погода.

Уже немолодой мужчина с бронзовой от загара кожей, облачённый в традиционную чёрную рясу служителя Духовенства, пытался спрятаться от моросящего дождя.

Небольшую заплечную сумку он держал над начавшей лысеть макушкой, пытаясь прикрыть жиденькие светлые волосы, выгоревшие на солнце, но помогало это из рук вон плохо. Упрямые капли всё равно находили лазейки, то и дело затекая за шиворот или попадая в глаза.

До этого учебного года Лами́н, так звали учителя, работал в одном из самых известных и уважаемых учебных заведений Валистарда. Он очень любил свою работу, но больше обожал и ценил своё рабочее место. Валистардская Академия, где он преподавал уже больше пятнадцати лет, считалась самым престижным учебным заведением во всей империи Физар.

После Семинарии, конечно.

Но штука в том, что в Семинарии учились лишь маги. А вот среди обычных людей Валистардская Академия была в огромном почёте. Каждый из её выпускников легко мог найти себе хорошую работу в любом городе империи.

А наставников там очень уважали и ценили. Студенты, завидев учителя, были обязаны вставать и здороваться. Даже если наставник просто шёл по коридору Академии. На занятиях царили отменная дисциплина и послушание. Учащиеся очень ценили свои места, ведь желающих было очень и очень много.

Отстающих учеников отчисляли без всякой жалости, а про смутьянов и хулиганов нечего было и говорить. Малейшая провинность, а тем более жалоба кого-то из учителей могла закончиться моментальным отчислением.

Вполне себе естественно, что в таких жёстких условиях учащиеся старались всячески задабривать своих наставников. Вот Ламин и наслаждался жизнью.

К пятому десятку он так и не обзавёлся семьёй. Сначала была изнурительная учёба, между прочим, в той же самой Академии. Именно в этот период Ламин, наблюдая бесконечный поток раболепия перед наставниками, решил, что хочет такого же отношения и к себе. Вот и поставил себе цель: устроиться сюда работать учителем.

Шёл он к вожделенной должности долго.

После выпуска с отличием была не очень приятная практика в окрестных школах. В Валистардскую Академию не брали наставников без опыта работы и хороших рекомендаций.

Затем пришлось повышать наставническое мастерство. Поездки в различные важные для истории места́ и кропотливая работа над собственным трактатом по новой истории империи.

В конце концов старания окупились, и Ламин удостоился-таки чести стать учителем истории в Валистардской Академии.

Он довольно быстро обрёл уважение среди коллег, так как трактат по новой истории, вышедший из-под пера Ламина, был высоко оценён, переписан во множестве экземпляров и стал новым учебным пособием по всей империи.

Слава, успех, уважение коллег и учеников — вот чего добился Ламин. И началась для него райская жизнь. Академия выделила ему большой дом в курортной зоне, совсем рядом с океаном Тайн. Ведь Валистард славился не только своей Академией, но и потрясающими пляжами, побывать хоть раз на которых было мечтой многих жителей империи.

Помимо дома, Ламин получал от Академии и весьма неплохое жалование. Но так ему казалось лишь поначалу. Проведший всю жизнь в бесконечной учёбе и постоянных трудах, учитель с головой окунулся в почти беззаботную кутёжную жизнь лучшего имперского курорта.

Естественно, это требовало средств. На многочисленные загулы, устраиваемые Ламином каждый выходной, не хватало жалования даже учителя Валистардской Академии.