Страница 75 из 124
Через полгода интенсивной переписки Роллинс плюнул на свою стоматологическую практику в Новом Орлеане и переехал к нам в княжество, где они вместе с Ярвиненом увлеченно экспериментировали над средствами защиты. Благо, что нам по-прежнему присылали революционеров на опыты, и двум новоявленным радиологам было на ком проводить исследования. Они даже придумали единицу измерения радиации и назвали её — «ЯР», по первым буквам своих фамилий.
И вот, для того чтобы сделать мне рентген нижней части повреждённой ноги, меня закутали в целый балахон со свинцовыми плитками, а сам Ярвинен во время работы аппарата находился в специальной кабинке, полностью, как он заверял, защищённой от проникновения рентгеновских лучей.
— Доктор, вы бы лучше сам аппарат обложили свинцовыми плитами, чтобы не допустить излучения в разные стороны, — посоветовал я нашему нобелевскому лауреату, когда он хвалился средствами защиты.
— Вот же! Я даже не подумал про такое, — задумчиво пробормотал Ярвинен.
В итоге, на снимке оказалось, что у меня нет ни перелома, ни даже накола. А значит, я получил самый простой вывих. Мне смазали какой-то мазью опухшее место и наложили тугую повязку. После чего, вручили пару костылей и отправили домой. Правда, домой я не поехал. Не хотел пугать своей травмой беременную супругу. Созвонившись с ней и отговорившись срочными делами, я велел отвезти меня в пентхауз небоскрёба.
— Что случилось, Матти? — удивился Котаро Хонда, вырывая меня из воспоминаний. — Только не говори мне, что в тебя опять стреляли.
— Нет. Слава богу, не стреляли. Выпил лишнего и оступился на лестнице, — честно признался я японцу. — Но за хорошие новости могу и спеть. Я неплохо пою. Особенно церковные гимны.
— Ой, да Бисямон с тобой, — непонятно кого упомянул мой инженер. — Я и без твоих песен и плясок обойдусь. Одно дело всё-таки делаем. Но пару моих просьб ты всё-таки выполнишь.
— Да хоть три, — снисходительно кивнул я. — А кто такой этот Бисямон, про которого вы сказали?
— А! Это японский бог богатства и процветания. Ладно. Давай вернёмся к алюминию.
— Я не против. Хотите что-нибудь? Кофе или чай? Есть очень хороший китайский жёлтый чай. Недавно отец Антона Фоккера новую партию прислал.
— Лучше кофе. А чай, если можно, ты мне пришли домой. А то я знаю, что твои мальчишки-адъютанты его заваривать не умеют.
— Ну, почему не умеют? — улыбнулся я, после того как заказал Антикайнену два кофе. — Вот ваш младший, Джиро Хонда, вполне хороший чай заваривает. А ведь он тоже мой адъютант. Ладно, оставим обсуждения способов заварки чая на другое время. Поведайте мне, что там со свинцовым рудником, алюминием и строительством железной дороги. Или Уно Гюллинг ещё не добрался туда?
— Добрался. Одна колея уже проложена. Поэтому я и дал добро на завоз оборудования для разворачивания добычи вульфенита.
— Вульфенит? — удивился я. — В отчётах Рамзая были сведения о галените.
— Галенит лишь поверхностно залегает. Нижние слои все сплошь из вульфенита. Твой геолог же не копался глубоко. Пробил малые шурфы, взял пробы и уехал.
— Хм. Так если это вульфенит, то значит, что кроме свинца, у нас будет ещё и молибден? Я ничего не путаю? Это именно молибденовая свинцовая руда?
— Не путаешь. Всё так и есть. А ещё в руде приличные примеси серебра и золота. Очень богатое место. Я, порой, удивляюсь вашей стране — столько разнообразных полезных ископаемых не часто встретишь.
— А ещё у нас и самородное золото где-то скрывается. Но очень хорошо скрывается.
— Ты про что, Матти?
— Я про золото Лапландии. Ведь добывают же старатели по пять-шесть фунтов золотого песка. Значит, где-то есть жила, откуда этот песок берётся. Надо бы всю страну перекопать, глядишь и найдем ещё кучу всякого разного и полезного.
— Вот и мой помощник, пробил шурфы в стороне от пласта вульфенита и наткнулся на нефелин. Это алюмосиликат, если это название тебе о чём нибудь говорит.
— Ну, лекции по минералогии и кристаллографии нам в университете читал приват-доцент Сергей Попов, а он один из учеников и последователей академика Вернадского. Так что я знаю о чём идёт речь. А это точно месторождение а не единичное вкрапление?
— Точно. Мы пробили не меньше полусотни шурфов и провели пробное вскрытие ближайшего выхода пласта. Он, кстати, уходит в сторону от твоих владений, так что тебе придётся выкупать ту землю. Подробную карту я тебе привёз. И, Матти, помнишь, я просил тебя выполнить две просьбы?
— Помню. Я же пообещал три выполнить. Что-то особенное надо?
— Ну, как сказать. Первая — это просьба о помощи, а вторая — это возможность подзаработать.
— Заинтриговали, однако, — усмехнулся я. — Внимательно слушаю вас.
— У моего помощника, Григория Нахимсона, который и нашёл это месторождение, есть младший брат, которого арестовали за революционную деятельность и сослали в Либаву на три года без права выезда. А когда началась война, младший Нахимсон испугался возможного наступления германцев и покинул город. За что и был арестован в Петербурге. То есть, в Петрограде. И ему, этому Семену Нахимсону, грозит тюремное заключение и ссылка в Сибирь.
— Давайте полные данные на этого человека, и я его вытащу «на опыты» в Гельсингфорс, и затем отправлю на Шпицберген или Медвежий. Кстати, — я даже немного подзавис, когда вспомнил про Калинина и Ворошилова, которых также отправил на остров Медвежий.
Достал ежедневник и записал себе напоминалку, что надо эту парочку отпускать уже. Ссылка у них была по 1 января 1915 года. Вот только надо будет сначала с жандармами проконсультироваться куда этих поднадзорных девать. Или им передавать или сразу на все четыре стороны отпускать.
— А этот, Нахимсон, он кто по образованию?
— Старший? Горный инженер. Или ты про младшего? Тот вроде бы обучался экономике и медицине.
— Ну, отправим его вашему товарищу, профессору Кикунаэ. Он сам решит кто ему нужен больше — финансист или медик. А что за вторая просьба?