Страница 107 из 124
— Значит, ты всё-таки приложил руку к моему назначению? — вновь ощерился братец.
— Я вообще ничего не знал, пока меня в сенате не ознакомили с текстом указа из Святейшего Синода. Но, как я тебе и говорил, предположения у меня есть. И в первую очередь они касаются именно меня. Видимо, через тебя архиепископ Юханссон хочет получить от меня средства для каких-то церковных проектов. Вот поэтому совет диоцезов и выбрал твою кандидатуру. Да и если говорить прямо и честно, ты заслужил это. После перехода епископа Колляндера в Таммерфорс, ты сам вполне успешно тянул диоцез целых три года.
— Но мне всего тридцать четыре года! В истории Суоми не было ещё таких молодых епископов!
— А Спасителю было тридцать три, когда его распяли. И если он смог свой крест на Голгофу поднять, то почему ты не можешь с нашей губернией справиться? А ведь справлялся. И никто в тебя пальцем не тыкал, что тебя в пробсты выбрали слишком рано.
— Ну, ты, — Ахти аж поежился. — Я сейчас себя прям мальчишкой вновь ощутил на проповеди у отца Харри. Умеешь ты однако убеждать.
— Да куда мне до тебя? Вот ты — священник от бога. Люди с удовольствием ходят на твои службы и проповеди. Так что даже и не вздумай отказаться от назначения. Иначе подведёшь всех мирян Остроботнии.
— Но ты же сам говорил, что архиепископ имеет корыстные цели, назначая меня. Тебя это не беспокоит?
— Ничуть, братец. Ведь если он денег попросит, то точно тратить их станет не на проституток.
— Ты что такое говоришь? — тут же возмутился Ахти.
— А что тут такого? Целибата у вас нет. Да и говорю я про то, что Густав Юханссон получив от меня денег, будет их распределять по всем диоцезам, а не только на себя любимого тратить. Иначе епископы его быстро съедят. Да и на богоугодное дело не жалко. Доходы у меня приличные — не обеднею. А вот с твоей помощью организовать бесплатные столовые для детей воскресных школ при каждом приходе будет куда проще.
— Не понял. Зачем? У нас нет голода.
— Это сейчас нет. А вот следующий год ожидается холодным и неурожайным. И так — несколько лет. Только не спрашивай, откуда я это знаю, — усмехнулся я.
— Тоже мне секрет. Тебе об этом тонтту рассказывает. У нас в семье все про это знают.
— Ну вот и отлично. Тонтту, значит, тонтту. Только ты в своих приходах об этом не болтай. Лучше всего, донеси до старост, что учёные из Гельсингфорса обещают холодное и мокрое лето в следующем году. Пусть не надеются на урожай зерновых, а сразу пусть сажают побольше капусты, гороха и репы с редисом. Да чего я тебе рассказываю. Ты, главное, предупреди о холодах, а крестьяне сами справятся.
— Попробую, — пожал плечами Ахти.
— Вот и отлично. А теперь пойдём поужинаем, а то засиделись мы здесь с тобой.
……
За иллюминатором самолёта было только серое небо и не менее серые воды Северного моря. В общем, смотреть было не на что. Татьяна некоторое время что-то слушала в головных телефонах с «Т-фона», как коммерческий отдел корпорации обозвал аппарат «говорящая бумага» созданный Эриком Тигерстедтом с моей подсказки. А затем моя супруга просто уснула.
Я тоже покосился на «Т-фон», закрепленный перед моим креслом, но решил пока обойтись без музыки. Тем более, что для использования аппарата на самолётах и в автомобилях его ещё недоработали, и при тряске и вибрациях считывающие устройство начинало сбоить, что вело к паузам в воспроизведении. Но Эрик клятвенно пообещал сделать устойчивую к вибрациям версию проигрывателя. Уж очень его увлекла идея установки аппарата в автомобиль.
Добиться прочности бумажного носителя Тигерстедту помог Жан Бранденберг и его целлофан. Причем, Эрик узнал о существовании этого материала совершенно случайно. Когда порезался при заточке инструмента, а его помощник Гуго Свартлинг заклеил ему рану бактерицидным пластырем на основе клейкой ленты из целлофана с тканевой салфеткой пропитанной зелёнкой.
Обзывать получившуюся прозрачную клейкую ленту скотчем или тейпом, как в моём предыдущем мире, я не стал. Просто сократил клейкую плёнку (tahmea nauha) до «TN». Первыми, кто заинтересовался этой плёнкой, оказались мои медики, так как им удалось приобрести у германской компании Beiersdorf AG только ограниченную лицензию на выпуск тканевого лейкопластыря. Ограниченную не по времени, а по количеству единиц продукции. Так что новая липкая лента зашла медикам на ура. И сейчас почти все аптеки Финляндии и Российской империи торгуют прозрачными медицинскими пластырями нашего изготовления.
— А почему только музыка? — спросил я сам у себя вслух, когда мне на ум пришла ещё одна очень интересная идея.
Аудиокниги в этом мире пока ещё не придумали. Даже не делали попыток записать рассказы на пластинки. Нужно будет запатентовать саму идею. К тому же, если подать это как заботу о слепых и плохо видящих, то можно будет добиться и налоговых вычетов. А ведь если память мне не изменяет, то Томас Эдисон и презентовал свой «фонограф» в 1877 году как средство для помощи слабовидящим. Я достал блокнот и принялся записывать то, что только что пришло мне в голову.
— Мой диктатор, — отвлёк меня от этого занятия Тойво Антикайнен, которого я взял с собой в Англию. — Вы просили напомнить о переводе часов.
— О. Спасибо, Тойво, — кивнул я и, спрятав блокнот с карандашом во внутренний карман пиджака, перевёл стрелки своего ручного хронометра на два часа назад. — Кстати, запиши себе задание. По возвращению, пригласи ко мне руководителя общества призрения слепых Нюландской губернии. И составь справку по количеству незрячих в княжестве.
— Так точно, мой диктатор, — теперь Антикайнен вытащил свой блокнот и принялся записывать распоряжение.
— И, Тойво, скажи стюардам, чтобы сделали мне чая. Чёрного, с лимоном, но без сахара.
— Сейчас организую, мой диктатор. Ой! — самолёт ощутимо тряхнуло на воздушном ухабе и мой верный адъютант стремительно побледнел, так как побаивался перелётов.