Страница 54 из 124
Единственные, кто не покинул Новый Царскосельский дворец, где находилась царская семья, были две роты гвардейского флотского экипажа, рота дворцовых гренадер, телеграфная рота Лейб-гвардии Сапёрного полка и Георгиевский батальон. Эти части под командованием генерал-адъютанта Иванова, посланного царём навести порядок в Петрограде ещё до своего отречения, взяли под охрану бывшую царицу, цесаревича и великих княжон. Но, учитывая, что Николай Иудович вёл интенсивную переписку по телеграфу с Временным правительством, складывалось ощущение, что это не охрана царской семьи, а настоящий арест.
Остальные части карательного отряда генерала Иванова перехватили великие князья. Которые спешно собирали войска в надежде побороться за столицу. Хотя шансов на это у них практически не было, учитывая, что у подполковника генерального штаба Энгельгардта, назначенного Временным правительством военным комендантом Петрограда — сил было больше.
По подсчётам моих аналитиков на стороне восставших было как минимум сто тысяч штыков и сабель, в то время как у великих князей сил был в три раза меньше. Тем не менее, сразу после получения телеграммы об отречении императора, великие князья попытались взять город штурмом. И на первых порах им сопутствовала удача.
Благодаря многочисленным агентам внутри имперских министерств и ведомств все телеграммы противоборствующих сторон тут же ложились мне на стол. Так что я был в курсе происходящего, хотя и не понимал, как всё это скрутилось в такой клубок. В моём первом мире точно не было вооруженного противостояния Романовых с восставшими.
Получаемая информация позволила мне надавить на Боровитинова, и тот в экстренном порядке собрал всех сенаторов, чиновников и видных политиков в большом зале совещаний сената.
— А почему мы должны что-то делать? Вон сидит граф Витте. Он наш министр-статс-секретарь. Пусть и принимает решение, — высказался с места начальник судебного департамента Эдуард Эрштрем.
— Меня назначил на этот пост Николай Александрович. Если он отрёкся, то значит теперь и я не имею никакой власти в княжестве. Мне нужно подтверждение Михаила Александровича, в чью пользу отрёкся предыдущий император, о возможности продолжать исполнять свои обязанности, — вскочив со своего места, заявил Сергей Юльевич Витте.
— Тогда что вы делаете на этом совещании? — тут же среагировал ректор императорского Александровского университета Раббе Вреде.
— Не будьте таким вредным, господин Вреде, — не остался в долгу Витте.
— Да как вы смеете насмехаться над моей фамилией? — вскипел ректор. — Если вы граф, то это ещё не даёт вам право превосходства в этом зале. Вы здесь никто! Вы — ставленник Петербурга. Тьфу, Петрограда. Вы…
Договорить ему не позволил Боровитинов, который принялся стучать церемониальным молотком и одновременно звонить в колокольчик.
— Довольно, господа! Ссора нам не поможет! Нам надо решить, что делать в создавшейся ситуации. И распри внутри правительствующего сената этому не помогут. Кто готов высказаться?
— Сидим и ждём, когда в Петрограде всё само успокоится. Я думаю, что рано или поздно о нас вспомнят. У нас сейчас и так забот выше головы. У нас люди на улицы вышли и празднуют непонятно что! — высказался Санкт-Михельский губернатор Лео-Аристид Сирелиус.
Действительно, несмотря на понедельник, не менее пары тысяч человек собралось на Александровской площади. Среди которых большинство были женщинами. Ещё примерно столько же толпилось на Эспланадах.
И если собравшиеся возле здания сената только размахивали флагами Топелиуса и неорганизованно выкрикивали призывы к независимости княжества от империи, то на Эспланаде всё было совершенно наоборот. Представители профсоюзной и аграрной партий организовали настоящий митинг в поддержку действующих властей и наших стрелков, сражающихся на Палестинском фронте.
А вот мои пионеры устроили грандиозную ярмарку-распродажу товаров, произведённых различными отрядами — как на рыночной площади, так и ещё в девяти других местах Гельсингфорса. Точно такие же акции и ярмарки по моему распоряжению проводились во всех губернских и во многих уездных городах и сёлах. Что позволило значительно снизить вероятность несанкционированных митингов.
— Если мы будем сидеть и ждать, то нам могут вместо генерала Редигера назначить генерал-губернатором какого-нибудь второго Бобрикова. Того же Бубликова, например. А уж что он наворотит в княжестве, один Бог ведает, — неожиданно огорошил всех своими знаниями реалий Выборгский губернатор генерал-майорфон Фалер.
Благодаря телеграмме чиновника путей сообщения, а заодно и депутата государственной Думы IV созыва Александра Бубликова, о революции в Петрограде узнали буквально все. Разосланная циркулярно железнодорожным телеграфом, она сообщила всей стране, что старая власть пала, а в столице сформирована новая.
— А если он отменит княжество? Ведь княжество — это монархия. А они, в Петрограде, — фон Фалер указал рукой куда-то в сторону Швеции. — Они объявили республику! А значит и наши старые органы управления им не понадобятся. Они их выкинут. На помойку. Отменят наши льготы, наши деньги, распустят сенат. И станем мы простой провинцией. Я этого не хочу! Вон, Свинхувуда назначат премьер-министром, как главу парламента.
— Я не против, — пробасил со своего места глава профсоюзной партии. — Уж мы-то быстро порядок наведём!
В зале тут же поднялся шум и гвалт. Сенатские сцепились с парламентариями. Все старались перекричать и переспорить друг друга. И даже молоток и колокольчик Боровитинова не могли успокоить начинающийся бедлам.
— Мой диктатор, — ко мне неожиданно протиснулся Тойво Антикайнен и протянул пару листов бумаги. — Срочное донесение из Петрограда.
Мне хватило нескольких минут, чтобы ознакомиться с текстом, осмыслить его и принять решение. После чего я решительно поднялся и направился к трибуне. Добраться-то до неё я добрался. Да вот только на моё восхождение к ней обратили внимание всего пара человек. Постоял, посмотрел на беснующееся в зале людское море, еще десять минут назад состоявшее из спокойных и уверенных в себе людей, а теперь сцепившихся в словесной перебранке со всеми подряд. И поняв, что простым способом мне не привлечь их внимания, потянулся за пистолетом в наплечной кобуре.