Страница 44 из 60
Фёдор вошёл без стука. Это само по себе было плохим знаком — без стука племянник заходил только тогда, когда новость нужно было говорить быстро и сразу.
— Дядя. На Купеческой беда.
Савелий отложил газету.
— Говори.
— Семён открыл лавку утром. Вошёл и сразу вышел. Там запах. Такой, что работать невозможно. Покупатели заходят и разворачиваются через несколько секунд.
Савелий поднялся из кресла.
— Что за запах?
— Не понимают. Всё осмотрели — трубы целые, крыс нет, товар в порядке. Просто вонь не понятно откуда.
— Вывести можно?
Фёдор помялся.
— Уборщиков вызвали. Толком пока не ясно.
Савелий помолчал.
— Это всё?
— Нет. С Речного рынка тоже прислали человека. Там то же самое. И, похоже, хуже.
Савелий прикинул в уме. Одна лавка — тысячи полторы. Две — три с лишним, и это если дело кончится уборкой.
Что за запах, который нельзя вывести химикатами.
Он повернулся к окну.
— Позови Семёна. Сейчас.
Семён пришел через двадцать минут. Его глаза покраснели — то ли от запаха, то ли из-за бессонной ночи.
Доложил он подробно. Пришёл утром, отпер сам, замок целый, задняя дверь заперта изнутри, следов никаких. Будто запах взялся из воздуха.
— Замок смотрел внимательно? — спросил Савелий.
— Смотрел. Целый.
— Свежее следы или царапины на металле было?
Семён подумал.
— Не было. Есть старые, у самой скважины, но им год, если не два.
— Иди.
Семён вышел.
Фёдор ждал, глядя на дядю.
— Думаете, Травников?
Савелий сел, сложил руки перед собой и стал думать — долго и основательно, как думал всегда, когда злился по-настоящему.
— Угловной дело не прошло. Заседание перенесли. Защита выбила время, а это уже плохо. — Савелий произнёс каждую фразу отдельно. — Появился столичный адвокат. Значит, либо деньги нашлись, либо кто-то решил в них вложиться.
Фёдор замолчал.
К полудню пришёл второй доклад.
На Купеческой запах после уборки немного ослаб, но не ушёл. На Речном рынке стало ещё хуже: покупатели перестали заходить вовсе. Управляющий принял решение закрыть точку до устранения проблемы.
Савелий прочитал бумагу дважды.
Закрыть. Одну из лучших точек города, у Речного рынка, где в базарный день проходят тысячи людей. Из-за запаха.
Он написал цифры на листе.
Три главных точек в этом городе.
Итого прямых убытков за один день — больше пять тысяч рублей.
От двух флаконов. Без явных следов. Без улик.
Савелий отложил перо.
Он двадцать лет строил своё торговое дело. Лавка за лавкой. Поимённо знал каждого чиновника в губернии. Умел ждать и работать чужими руками так, что его имя нигде не фигурировало.
И вот молодой алхимик без денег и без году работы за плечами ударил по его лавкам ночью, не оставил ничего, за что можно было бы ухватиться, и нанёс урон, который некому предъявить.
Потому что формально — ничего. Просто запах.
— Ворон уже на месте? — спросил Савелий.
Ворон был человеком, к которому обращались, когда проблему требовалось решить окончательно.
— С вечера. Установил наблюдение за Травниковом.
— Хорошо. — Савелий подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и налил рюмку.
— Что делать дальше?
Савелий поставил рюмку обратно нетронутой.
— Ворон пока наблюдает. Сначала я хочу понять, кто стоит за Травниковым. Кто оплачивает защиту, кто привёл Рощина, кто ещё связан с этой семьёй.
— Дед, очевидно, и платит.
— Дед — это то, что видно снаружи. Меня интересует то, что внутри. — Савелий вышел из-за стола. — И ещё одно. Выясни, что именно он использовал в наших лавках. Я хочу знать, кто умеет варить такой.
— Зачем?
— Потому что, когда я пойму, кто такому учил, я пойму, чего от него ждать дальше.
Фёдор кивнул и вышел.
Савелий остался один.
Он снова посмотрел на рюмку. Потом на список убытков. Потом на окно.
Три удара подряд — и ни один не попал в цель. Такое с ним в последний раз случалось лет пятнадцать назад, когда он только начинал.
Тогда он сделал нужные выводы.
Сделает и сейчас.
Рюмка коньяка так и осталась на столе нетронутой. В рабочее время Савелий Кузьмич Мякишев не пил никогда. Только наливал — когда злости нужно было придать форму.