Проклятый Алхимик

Глава 2

Когда очнулся, я понял. Сердце билось сбивчиво, будто старый часовой механизм, который вот-вот остановится. Воздух с хриплым свистом рвался в легкие, наполняя их с трудом. Боль было не такая уж сильная, видимо остались частички яда.

— БАТЮШКИ СВЕТЫ! ЖИВОЙ!

В поле зрения увидел заплаканное лицо Гавриила — глаза красные от недосыпа, по щекам бегут слезы. Впервые увидел, чтобы за меня кто-то так переживал. Но только есть одна проблема. Он колотит меня по щекам с такой отчаянной силой, что, будь я хоть чуточку слабее, эти удары могли добить меня.

— Живой, — прохрипел я. — Перестань меня бить. Я только что пережил отравление, не хватало ещё умереть от твоих ударов.

Он, похоже, не расслышал мои слова просто вцепился в мои плечи и держал, судорожно всхлипывая. Видно было, что он не отходил от меня целые сутки. Я думаю, такого товарища нужно ценить.

Я пошевелил рукой. Получилось. Единственная хорошая новость металлический привкус ушел, осталась только горечь полыни, но уже была приглушённая и фоновая.

Мое паршивое зелье. Сработала. В прошлой жизни я бы первым делом сжег алхимика, который сварил бы такой. Но жизнь штука ироничная.

Это зелье меня спасло.

Иногда даже я себя удивляю.

— Помоги сесть, — сказал я Гавриилу.

Он помог. Мир не поплыл. Хороший знак.

Я посмотрел на свои бледные руки. Живые. А ещё кому-то очень мешающие. Хватило одного дня в новом теле, чтобы кто-то решил от него избавиться. Это либо очень плохая новость, либо очень хорошая, потому что нападают только на тех, кого боятся.

В моем случай просто кому-то мешает, что я жив.

— Спать, — решил я вслух. — Сначала спать. Потом разберёмся со всем остальным.

Проснулся я в своей спальне.

Грубые балки потолка. Мутное стекло в окне. Запах пыли, старого дерева и той особой пустоты, которая бывает в домах, где давно не было по-настоящему весело.

Я сел. Голова закружилась. Тело болело, но слушалось. Это мой второй день Рождения. Конечно, Люциана Вергаста, не так просто убить. Но сейчас, я в чужом теле.

И я был чертовски голоден.

— Гавриил!

Дверь открылась почти мгновенно — он явно дежурил под ней.

Гавриил вошел держа в руках деревянную миску и ломоть хлеба. Когда он увидел меня сидящим, лицо вмиг просветлело так искренне, что мне даже неловко.

— Ваше благородие! Вы очнулись!! Я же думал, что все

Гавриил это такой редкий тип людей, которых нужно ценить. Я в этом убедился.

— Что в миске?

— А? — он смешался. — Похлёбка с луком. Хлеб ещё. Больше нечего, запасы совсем.

— Давай сюда

Похлебка оказалась слишком жидкой, почти водянистой, а хлеб слишком грубым. Но я ел молча и методично. Сейчас нужны любые калории. Нужно дать телу восстановиться после отравления.

— Сколько я спал? — спросил я, отламывая хлеб.

— Сутки. Почти ровно

— Кто-нибудь приходил? Спрашивал обо мне?

— Никого, ваше благородие. Тихо.

Никто обо мне не спрашивал целые сути. Никто не интересовался мною.

Я особо никому нужен. Тогда вопрос зачем меня травить?

Да ещё так профессионально изготовить яд.

Я отставил миску.

У меня много вопросов теперь.

— Гавриил, садись. У меня есть пару вопросов.

Он сел на табурет, держался прямо, руки положил на колени, словно находился на приеме у важного господина. В этом была какая-то трогательная старомодность. Помню, когда ко мне приходили на прием за зельями, могущественные аристократы тоже так стояли.

— Расскажи мне про положение дел в роду. Как они обстоят на самом деле, без прикрас.

Он немного помолчал, подбирая слова. А потом заговорил едва слышно, видно было, что ему тяжело рассказывать эту историю

— Вы последний, ваше благородие. Последний Травников в прямой линии.

Пауза. Я кивнул — продолжай.

Короче говоря, последняя надежда в роду.

— Отец ваш, барон Сергей Владимирович, и матушка, графиня Анна Михайловна, исчезли три года назад. Они уехали Вятку, не рассказали зачем и почему, и там исчезли. Без следа, ни вести. Искали по всей губернии и так не нашли.

Странная история. Выходит, не я один кому-то поперек дороги встал, получается вся семья не угодила и решили добить последнего.

В его голосе звучала та самая горькая, скорбь видно, что для него это были не чужие люди.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Тоска предыдущего хозяина тела, которая никуда не ушла вместе с ним.

— Дядя? Другие родственники?

— Барон Фёдор Сергеевич уехал на север полгода назад. Без писем. Остальные разъехались ещё раньше, как дела пошли под откос. — Он чуть помолчал. — Люди так устроены, ваше благородие. Пока корабль плывёт — все на борту. Как начинает тонуть — вдруг у всех срочные дела на другом берегу.

В этом, мире аристократы стояли на вершине.

Есть строгая иерархия, благородные, так сказать. Те роды у которых есть магическая сила, им присваивают различные титулы. За службу императору.

Что, не говоря, в моем мире тоже сила решила. Только у нас отменили рабство как сто лет назад.

— Дед — барон Владимир Петрович — где?

— Путешествует. Уехал на неделю. Но он вернётся, я уверен. Как узнает про отравление — примчится.

— Хорошо. Теперь про лавку. Родовая лавка — давно закрыта?

Гавриил как-то разом погрустнел.

— Три года, ваше благородие. Люди не идут.

— Почему именно перестали идти? Что случилось с зельями — конкретно?

Он удивился вопросу. Видимо, раньше Ярило таких вещей не спрашивал.

— Ну варят по рецептам, всё правильно. Трава нужная, время соблюдено. А на выходе просто вода. Без силы. Или того хуже иногда может получиться легкий яд. Несколько человек отравились. Поэтому слухи, пошли по всей империи, что ваши эликсиры теперь особо не лечат.

Я кивнул.

Проклятие, которое берёт именно дар Травниковых превращать обычную траву в нечто большее. И по суть, чей род связан с таким даром, не сможет нормально сварить, даже простой эликсир.

— Гавриил, расскажи про других алхимиков в империи. Главные роды. Кто они и что собой представляют.

Он немного оживился чувствовалось, что эта тема ему живее.

— По всей империи серьёзных было три рода, ваше благородие. Вы, Травниковы. Белозёровы. Мякишевы. Ну и новые появились за последние годы.

— Начни с Белозёровых.

— Граф Пётр Игнатьевич Белозёров. Старинный род, очень знатный. Лечат только высший свет. Поэтому берут очень дорого.

— Их зелья сильнее наших были?