Страница 25 из 60
— Что? — Я выпрямился и улыбнулся ему в лицо. — Скажешь, что я неправ? Давай прямо здесь, при Серёгине, при свидетеле. Скажи вслух: ваши эликсиры лучше моих.
Фёдор молчал. Только дышал тяжело и часто, а желваки у него ходили ходуном.
Cерёгин за прилавком хмыкнул и опёрся на него локтями.
— Что-то он не говорит. Странно.
Фёдор развернулся к нему всем корпусом.
— Заткнись, Петька! Не твоё дело!
— Моё.
Серёгин неторопливо вытер лезвие ножа о тряпку, положил его обратно на колоду и только после этого поднял глаза на Фёдора.
— Лавка моя. Что хочу, то и говорю. И кстати, я у вас месяц назад брал от кашля. Три недели пил, всю склянку выпил. Не помогло ни капли.
— Потому что ты неправильно принимал! — огрызнулся Фёдор.
— Три раза в день, после еды, — Серёгин поднял бровь. — Написано на этикетке. Я грамотный, читать умею. Так что не неси чушь.
Фёдор стиснул зубы.
— Вы ещё пожалеете, — прошипел он, глядя на меня. — Все. И ты, и этот толстяк.
— Эй, — Серёгин выпрямился. — Кого ты толстяком назвал?
— Тебя, — Фёдор развернулся к выходу. — Завтра узнаешь, что значит идти против Мякишевых.
Он вышел, хлопнув дверью.
Серёгин покачал головой.
— Хамло. Весь в дядю.
Дед усмехнулся.
— Злой, как оса.
— Ничего, — я взял свёрток с мясом. — Пусть злится. От злости люди глупеют.
Мы вышли на улицу. Шли обратно молча. Дед насвистывал что-то под нос — весёлое, бодрое.
— Чего радуешься? — спросил я.
— Да так, — дед усмехнулся. — Вспомнил молодость. Как мы с братом тоже с кем-то воевали. Конкурент один был — Захаров. Тоже грозился, топил. А потом обанкротился и свалил в Астрахань.
— И что ты хочешь сказать?
— То, что враги приходят и уходят. А Травниковы остаются.
Я усмехнулся.
— Красиво сказано.
— Правдиво сказано, — поправил дед.
Дома мы застали Гавриила, дремлющего на лавке. Ну что-же, кухарки у нас не было. Поэтому я принялся сам готовить. Через полчаса на столе дымилась жареная свинина с луком, лежал свежий хлеб, стояла кружка кваса.
Мы ели молча. Дед с аппетитом. Я — задумчиво.
— О чём думаешь? — спросил дед, откусывая хлеб.
— О завтрашнем дне, — ответил я. — Мякишев обещал войну. Интересно, с чего начнёт.
— С поставщиков, — уверенно сказал дед. — Если так дело дальше пойдет, то они нам будут нужны. Ты сам видел в каком состоянии наш сад.
— Тогда пойду в лес, — я пожал плечами. — Сам насобираю.
— Времени займёт много.
— Ничего. Справлюсь.
Дед кивнул, жуя.
— А если управу подключит? Проверки устроит?
— Пусть проверяют. У нас всё чисто.
— А если клиентов запугает?
— Не запугает, — я усмехнулся. — Люди видели результат, поэтому они вернутся.
Дед помолчал, потом сказал:
— Ты слишком уверен.
— Я реалист, — возразил я. — У Мякишева связи, деньги, люди. Зато у меня эликсиры, которые работают. В нашем деле это перевешивает.
Дед пожевал хлеб.
— Может, и перевешивает. Только Савелий опасен, ты это в голове держи.
— Держу.
Доели молча.
Я поднялся из-за стола и потянулся так, что хрустнуло в плечах.
— Пойду спать. Завтра длинный день.
— Спи. Силы пригодятся.
Насчёт длинного дня я угадал. Насчёт всего остального — нет.
К лавке я подходил в расчёте на очередь.
Вместо очереди на крыльце стояли трое. И что мне нравилось, у каждого на груди блестел значок с двуглавым орлом и надписью по кругу: «Императорская инспекция по контролю алхимических препаратов».
Впереди — мужчина лет пятидесяти, невысокий и сухопарый, с острыми чертами лица. Круглые очки сидели плотно, и глаза за ними смотрели цепко. Усы подстрижены аккуратно, волосы зачёсаны назад и блестят от помады. В одной руке он держал кожаный портфель, под мышкой — толстую папку.
Оперативно сработали. Суток не прошло.
— Инспектор Крылов, Семён Карпович. — Он раскрыл передо мной удостоверение. — Самарское отделение. Лавка Травниковых?
— Он самый. Ярило Травников, владелец.
— Прекрасно.
Крылов убрал удостоверение и вытащил из портфеля бумагу.
— Мы получили сигнал о возможных нарушениях в вашей лавке. Продажа нелицензированных препаратов, несоблюдение санитарных норм, отсутствие сертификатов качества. Я обязан провести внеплановую проверку. Пустишь?
Я усмехнулся.
— А если не пущу?
Крылов посмотрел на меня поверх очков.
— Тогда я вернусь с жандармами и закрою лавку на основании препятствования государственному контролю. — Статья двести восемнадцать Уложения о торговле. Штраф пятьдесят рублей. Хочешь проверить на себе?
— Нет.
Я отступил в сторону и придержал дверь, освобождая проход.
— Заходите. Проверяйте.
Крылов кивнул мне и переступил порог, а следом за ним в лавку вошли двое его помощников. Первый — молодой парень с тетрадью под мышкой и карандашом, заложенным за ухо. Второй — здоровенный детина, тащивший в руке ящик с инструментами. Ящик он с грохотом опустил прямо посреди зала, будто заранее знал, что задержится тут надолго.
Дед сидел за прилавком и читал газету. Он не спеша опустил её на колени, поднял взгляд и оглядел гостей с ног до головы.
— Инспекция? — спросил он спокойно.
— Инспекция. — Крылов уже осматривал помещение придирчивым взглядом, поворачиваясь на месте. — Владимир Петрович Травников, я полагаю? Старший в роду?
— Он самый.
— Превосходно.
Крылов расстегнул портфель, порылся в нём и вытащил очередную бумагу.
— Начнём с документов. Лицензия на производство и продажу алхимических препаратов. Предъявите.
Дед молча нагнулся, пошарил под прилавком и достал оттуда потрёпанную кожаную папку. Развязал тесёмки, раскрыл её и вытащил пожелтевший лист с тремя печатями.
Крылов взял лист двумя пальцами, отнёс его к окну и поднёс к стеклу. Разглядывал он его на свет минуты две, не меньше: изучил печати, перевернул, посмотрел на просвет обратную сторону. Потом опустил бумагу и кивнул.
— Родовая лицензия. Выдана в тысяча восемьсот семьдесят третьем году на имя Петра Ивановича Травникова. Бессрочная, передаётся по наследству. — Он повернулся ко мне. — Ты его прямой потомок?
— Правнук.
— Доказательства?
Дед швырнул на прилавок метрическую книгу — толстый том в кожаном переплёте.
Крылов полистал, сверил даты, кивнул.