Страница 24 из 60
— Твои эликсиры — дрянь. Люди это знают давно. Покупали, потому что выбора у них не было. А теперь появился я, и они идут ко мне. Идут пешком через полгорода, хотя твоя лавка стоит ближе.
— …И ты это знаешь лучше меня. Иначе не припёрся бы сюда на ночь глядя.
— Мальчишка! Щенок глупый, ты хоть понимаешь, с кем связался?
— Знаешь, что забавно?
Я усмехнулся ему прямо в глаза.
— Ты боишься. Боишься, что я развалю твою империю.
От злости он не смог ответь. А только дышал тяжело, с присвистом, и пальцы у него на трости побелели до синевы.
Но при этом он себя контролировал.
— …И ты это знаешь лучше меня. Иначе не припёрся бы сюда на ночь глядя.
— Мальчишка! Щенок глупый, ты хоть понимаешь, с кем связался?
— Знаешь, что забавно?
Я усмехнулся ему прямо в глаза.
— Ты боишься. Боишься, что я развалю твою империю.
От злости он мог ответь. Только дышал тяжело, с присвистом, и пальцы у него на трости побелели до синевы.
Потом Мякишев медленно выдохнул через нос, разжал руку и отступил на шаг назад.
Внутри его сейчас рвало на части, это читалось по лицу. Но он держал себя. Значит, у него была причина не срываться и вот это мне не нравилось.
— Хорошо, — произнёс он тихо. — Твой выбор. Я предлагал мир. Теперь ты за свои слова ответишь.
Он поднял цилиндр с колен, надел его на голову и поправил обеими руками. Потом взял трость, прислонённую к прилавку, зажал её под мышкой и пошёл к двери, не прощаясь и не оборачиваясь.
Дверь за ним громко хлопнула
Дед присвистнул и опустил газету на колени.
— Ну и нахал. Сто лет такого не видел. Тебе бы в театр.
— Это только начало.
Я всё ещё смотрел на закрытую дверь.
— Держись, дед. Дальше будет интереснее.
За окном был слышен рев мотора. У него была приличная машина, так-то. Ну ничего скоро и у меня такая будет.
Я отошёл от окна и выдохнул, когда машина отъехала.
— Ну что, — сказал дед. — Воевать будем, значит.
— Будем.
— Тогда сперва поесть надо. — Дед потянулся, хрустнув спиной. — Воюют на сытый желудок. Я это ещё в молодости усвоил.
— Мудрые слова.
— Пошли к Серёгину. Мясо у него свежее, да и хлеб хороший.
Лавка Серёгина находилась в двух кварталов от нашей лавки. Небольшая, но по внешнему виду добротная. Вывеска была в отличном состояние, а у входа пахло приятно копчёностями и свежим хлебом.
Мы толкнули дверь и вошли внутрь.
За прилавком стоял сам хозяин, Пётр Серёгин, — мужик лет пятидесяти, с руками мясника и шеей борца. Он поднял голову, увидел нас и кивнул.
— О, Травниковы. Слышал про вас.
Ещё неделю назад он бы нас со двора вилами погнал. А тут, гляди-ка, радушный приём.
— Здорово, Петя. — Дед подошёл к прилавку вплотную и оперся о него ладонями. — Что свежего есть?
— Да у меня всё свежее. Свинина утренняя, сам забил. Говядина тоже есть, недавно забивали. Колбаса своя, копчёная, в качестве можешь не сомневаться.
Я оглядел прилавок. Мясо и правда было хорошее — чистое, красное, без духа. Колбасы висели на крючках над разделочной колодой и блестели жиром. Выглядело всё это, надо признать, аппетитно, и желудок у меня немедленно об этом напомнил.
— Дай два куска свинины, покрупнее, — сказал дед. — Буханку хлеба. И вон ту колбасу, крайнюю.
Серёгин снял колбасу с крючка, положил её на прилавок, а потом взял с колоды нож и заработал ловко и привычно, почти не глядя на собственные руки.
— Слыхал, вы лавку открыли, — сказал он, не отрываясь от дела. — Народ валом валит. Правда, что ли?
— Правда.
— И эликсиры ваши помогают?
— Сами проверьте.
Серёгин хмыкнул, не поднимая головы от мяса.
— Надо будет зайти. Спина начала болеть, всё-таки годы дают о себе знать.
— Заходите. Вылечим.
Он отрезал второй кусок, завернул мясо в бумагу и выложил рядом колбасу и хлеб.
— Два рубля пятьдесят.
Дед полез было в карман, но я остановил его и выложил на прилавок три рубля. Серёгин сгрёб их и отсчитал мне сдачу мелочью.
— Спасибо за покупку.
Мы уже подхватили свёртки с прилавка и собирались уходить, когда дверь за нашими спинами скрипнула, отворилась, и в лавку вошёл ещё один покупатель.
Я обернулся на звук.
На пороге стоял парень лет двадцати пяти, одетый прилично и с явным расчётом на то, чтобы это заметили: суконный жилет по фигуре, чистая рубашка с воротничком, сапоги начищены до блеска. Лицо мне было знакомо, и я не сразу, но вспомнил, откуда именно.
Фёдор Мякишев. Племянник Савелия, управляющий одной из его лавок.
Он увидел нас и остановился, не сделав больше ни шага внутрь. По лицу у него сначала мелькнуло удивление, а следом на смену удивлению пришло что-то очень похожее на презрение.
— О! Травниковы! Всем семейством, я смотрю.
Дед рядом со мной напрягся и подобрался, готовый уже втащить ему. Он мне тоже на нервы действовал, но таким методом тут ничего не добьешься.
Я положил ему руку на плечо и слегка сжал: спокойно, не сейчас.
— Здравствуй, Фёдор. Как дела?
— Получше твоих. — Он фыркнул и небрежно поправил манжету на рукаве. — Слыхал, дядя к тебе заходил вчера. Сотрудничество предлагал.
— Заходил. Я отказал
— Дурак. — Фёдор усмехнулся одним углом рта. — Жил бы себе припеваючи, горя не знал. А теперь… — Он покачал головой, будто заранее сочувствовал. — Теперь пожалеешь.
— Может, и пожалею. Посмотрим.
— Точно пожалеешь.
Он прошёл вглубь лавки, остановился напротив меня и заглянул мне прямо в лицо, приподняв подбородок.
— Думаешь, самый умный? За четыре дня империю построил? Да ты даже близко не представляешь, что такое настоящее дело.
Знал бы ты, парень, чем я занимался в прошлой жизни. Мои составы переписывали в учебники, пока твой дядя ещё под стол пешком ходил.
— Отчего же, представляю. — Я пожал плечами и отставил свёрток с мясом обратно на прилавок, чтобы освободить руки. — Настоящее дело — это подкрашенную воду втридорога продавать. Тут большого ума не надо. Тут наглость нужна.
Фёдор дёрнулся всем телом и подался вперёд.
— Что ты сказал?!
— То, что сказал.
Я наклонился к нему поближе и понизил голос почти до шёпота, так, чтобы слышал он один.
— Ваши эликсиры — дрянь. Люди это знают и давно. Брали их только потому, что выбора у них не было. Теперь выбор есть. И монополия ваша кончилась.
Фёдор побагровел от шеи до самых ушей.
— Ты… да ты вообще…