Проклятый Алхимик

Ложь удобная и почти правдивая. Ведь действительно я ничего не помнил.

— Где ваш род хранит свои знания?

— Так в подвале же. — Гавриил ответил сразу, но тут же засомневался и переступил с ноги на ногу. — Может, всё-таки за знахарем? Я, простите великодушно, за три года не припомню, чтобы вы хоть раз книгу про травы открыли, а ведь это было дело вашей семьи.

Замечательно.

Мой предшественник не знал даже основ ремесла, которым его род кормился двести лет. Ещё одна отличная новость. Мне досталось тело с повреждённым ядром и без единого полезного знания о целительстве в этом мире. Остается только один вариант. Придётся осваивать всё в ускоренном темпе и очень надеяться, что я управлюсь раньше, чем яд. Будет крайне неловко умереть за чтением.

— Поддержи, — сказал я. — Доведи до подвала, там и начнём. И, Гавриил…

Он уже шагнул ко мне, присел и осторожно подвёл ладонь мне под руку, стараясь при этом не смотреть в лицо, — так берут человека, которого боятся сломать.

— Да?

— Не говори никому ни слова про этот случай. Если кто спросит, то скажи, что у меня очередной приступ. Ты понял?

Он кивнул в знак согласия. Отлично. Я оперся на его плечо и сделал первый шаг.

Плечо оказалось крепким и надёжным, но ноги подвели. Правая встала как положено, а левая задержалась, и весь вес перевесил на Гавриила. Но, слава богу, что наш слуга не последний доходяга, поэтому он выдержал, только сопнул носом. Второй шаг вышел ровнее. К третьему я приноровился ставить левую ступню плашмя.

До двери мы шли, наверное, с минуту. Лестница в подвал была узкая, крутая и на каждой я останавливался и пережидал, пока пятна перед глазами разойдутся. Гавриил молчал, крепко держа меня. Он то локоть перехватывал, то за спину брал.

В висках между тем уже тикал отсчёт, и я его слышал отчётливо. Но теперь я хотя бы был не один. Внизу пахнуло землей, сухой травой и чем-то кислым, напоминающим уксус. Гавриил поставил лампу на стол, и наконец было что-то видно.

Я огляделся и понял, что дела рода Травниковых обстоят хуже, чем я думал. Руки дрожали, в глазах двоилось, строчки расплывались.

Я листал дневники предков, выискивая любые упоминания о ядах, о «дрожи духа», о «разрыве жизненной ткани». Всё было написано аллегориями, словно детские сказки: «укус тенистой гадюки», «окаменение духа».

Не было написано про дозировку. Где внятная классификация? А это всего не было. Сплошная поэзия.

Хуже того — моё ядро, повреждённое проклятием, сейчас не работало, поэтому оно не могло прощупать магическую составляющую трав, а про усиление экстракции вообще молчу. Я был слеп, глух и обезоружен одновременно. Будь я в прежнем теле, антидот стоял бы на столе ещё полчаса назад.

Настоящий химический анализ здесь было не провести. В моём мире магия и наука шли рука об руку, одна без другой попросту не работала. А тут всё держалось на чистой магии — и приходилось выискивать хоть какую-то логику в древних рецептах, больше похожих на заклинания. «От дрожи духа после укуса Сумеречного Полоза: корень мандрагоры, выкопанный в полнолуние, пепел крыльев ночной бабочки, настой на слезах девушки, не знающей горя…» На первый взгляд выглядело, как полный бред, который написал сумасшедшый ученый.

Но если подумать, то тут была своя логика.

Мандрагора содержит алкалоиды, влияющие на нервную систему. Пепел вполне возможный источник солей-электролитов. А слёзы? Психосоматика? Или здесь это вполне рабочий магический компонент, и я зря ухмыляюсь?

Впрочем, у меня нет даже этого набора. Мандрагора на полке лежала старая, купленная с рук неизвестно у кого. А уж где посреди ночи брать девушку, не знающую горя, — вопрос, на который у меня не нашлось бы ответа даже в лучшие годы.

Часы летели. Голова раскалывалась от напряжения и от токсина, работавшего методично, без спешки и без пауз. Я перебрал все варианты, мысленно собрал и забраковал с десяток антидотов.

Моя наука не давала ответа, к сожалению.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Думай. Ты останавливал эпидемии. Ты создавал эликсиры, которых до тебя не существовало в природе. Да, у тебя нет инструментов. Но у тебя есть голова — и этого должно хватить.

Надо ещё раз подумать логический.

Этот яд работал хитро он ускорял, чтобы быстрее разрушилось мое поврежденное ядро. Обычный антидот тут не сработает. Нужно зелье стабилизатор, которая разгонит немного работу ядра и уничтожит яд.

Сразу, что пришло в голову. Первое — адаптоген, что-то физически сильное, способное поддержать само тело. Второе — магический стабилизатор, компонент с «памятью целостности», если пользоваться местной терминологией. Третье такой ингредиент, что разрубит конкретную связку между ядом и проклятием.

Красивую схему я обрисовал в теории. Ну, на практике поспорим, как оно будет работать.

Но у меня кое-что есть.

— Гавриил, — позвал я, и голос прозвучал хрипло, но внятно. — На правой полке глиняная банка с синей крышкой, видишь? Там корень золотодягиля. Тащи сюда. И воды принеси из колодца — свежей, не из ведра в сенях.

Он кивнул и бросился исполнять с той торопливой преданностью, какая бывает у людей, которые не понимают ровным счётом ничего, но очень хотят помочь.

Пока его не было, я нашёл то, что искал Склянка стояла в дальнем углу верхней полки заполненная на треть маслянистой золотистой жидкостью. Я вытянул её двумя пальцами и поднёс к лампе.

«Успокоитель для бьющегося сердца» — гласила этикетка, выведенная тем же крупным дедовским почерком, что и все остальные.

Я откупорил пробку и вдохнул, но обоняние уже не работало. Тогда я наклонил флакон и посмотрел, как жидкость стекает по стенкам. Использовать её можно, но если ошибиться с дозировкой, мне конец. Судя по всему это экстракт белой омелы. Сердечный гликозид. Это отличное средство, если знать правильную дозировку. Но у меня нет ни весов, ни мерной посуды, чтобы измерить все правильно.

Яд разгонял сердце не напрямую. Он гнал организм в стресс, из-за этого сердце в панике колотилось вразнос, сжигая тело изнутри быстрее, чем это делал сам токсин. Малая доза гликозида этот ритм осадит и придержит.

— Вот, ваше благородие.

Гавриил поставил передо мной глиняную банку и ведро, расплескав на стол немного воды. Он тяжело дышал после подъема по лестницы и при этом надо тащить два ведра, но старался сохранять невозмутимое выражение лица.