Чужая земля

Они начали о чём-то разговаривать, причём наш парламентёр отчаянно размахивал руками, словно ветряная мельница. Рябой — по всей видимости, это был именно он — приобнял орденца и повёл его за броневик. Там он резко ударил Борова под дых, вытащил из перевязи за спиной меч и отсёк бедолаге голову.

Рябой поднял отрубленную голову за волосы и подошёл к трактиру, остановившись метрах в пяти.

— Отдайте нам их! — громко крикнул он в нашу сторону. — Иначе никому здесь не жить! Один, подумай о сыне!

— Иди к своему мужу, самка собаки! — услышал я голос Одина. — Ты безоружного убил. Ты не мужчина. Ты самая настоящая подстилка для сброда из трущоб.

— Эка завернул, — восхитился я.

— Как знаешь! — снова крикнул Рябой. — У тебя осталась пара склянок, дальше мы разберём твою халупу на брёвна. Сдохнете все! А я постараюсь разнести весть о том, что вы здесь с демонами якшались. И будет твоё имя проклято! Время пошло!

Всё это время у меня чесался палец закатать ему пулю двенадцатого калибра прямо в лоб, но я понимал, что это мало что изменит. Рябой удалился, бросив голову к дверям таверны.

— Иловайский, — я нажал кнопку рации в надежде, что он не забыл про неё.

— Да, — послышалось в гарнитуре.

— Пленные видели, что случилось с их товарищем?

— В красках, — коротко ответил он.

— Вооружи-ка их. Не думаю, что теперь они захотят переметнуться в самый неподходящий момент.

— Будет сделано, — ответил Пётр Сергеевич.

Я начал детально осматривать броневики через прицел. На каждом стоял спаренный пулемёт с двумя стволами. Это не сулило нам ничего хорошего. Мне придётся выщёлкивать сначала пулемётчиков. Оставалась ещё толпа заражённых, тоже вооружённых огнестрелом.

— Пётр Сергеевич, вы нашли себе позицию? — снова спросил я в рацию.

— Да-с.

Пётр Сергеевич был в ударе: в этот раз — сама краткость.

— Огонь открываем по команде, — распорядился я. — На полноценный бой боекомплекта нам не хватит. Бережём боеприпасы.

— Понял, — ответил Иловайский.

Тем временем на улице началось движение. Рябой снова выпрыгнул из броневика и ушёл куда-то в тыл. Что там происходило, я уже не видел даже в прицел. Заражённые стояли, покачиваясь в свете фар броневиков. Картина была сюрреалистическая. Фары транспорта противника светили очень тускло и не причиняли заражённым видимого дискомфорта.

Рябой вернулся к броневику и крикнул, обращаясь к нам:

— Всё! Ваше время вышло!

Он махнул кому-то рукой. К таверне бегом направились несколько человек с факелами.

«Всё-таки решили поджечь», — отстранённо подумал я и услышал, как снизу гулко заработал одиночными АШ Иловайского. После каждого выстрела один из факелоносцев падал замертво, роняя свою ношу. Факелы, падая на землю, потихоньку затухали. Сухостоя вокруг таверны не было, поэтому распространения огня можно было не ждать.

— Командир, извини, что без приказа, — услышал я в рации.

— Нормально, Пётр Сергеевич. Работаем.

— Огонь? — переспросил Тимоха, о котором я уже успел забыть, с другого конца чердака.

— Огонь, — подтвердил я и услышал тихие щелчки арбалета.

«Плохо дело, всё же обходят», — успел подумать я, и тут один из спаренных пулемётов ударил по первому этажу здания.

Я поймал стрелка в прицел и выстрелил. Пулемёт замолчал. Заработал второй. Выстрел. Минус.

Одновременно открыли огонь пулемёты оставшихся трёх машин, которые при этом начали отъезжать назад. Я успел снять ещё двоих. Силы были неравны. Первого пулемётчика, которого я снял, уже заменили, выбросив его тело на землю, и спарка начала работать по мне.

Я откатился от бойницы, слыша, как пули впиваются в брёвна.

— Иловайский, жив? — спросил я.

— Да, командир. Не знаю, из чего Один сделал это здание, но пулемёт его не берёт.

— Главное — не подпускать противника с факелами, — ответил я. — И надеюсь, зажигательных у них нет.

Пулемёты затихли, и я подполз к бойнице, осторожно выглянув наружу. Броня противника отошла на достаточное расстояние, чтобы по ней нельзя было работать из обычного стрелкового оружия. Но противник не учёл, что у меня стоит оптика.

Я снова взял автомат и начал осматривать ряды заражённых. Что происходило возле броневиков, мне видно не было. Одна из машин выдвинулась в нашу сторону, снова давая очереди по первому этажу. За ней с оружием наперевес шагали тёмные. В толпе шли два факелоносца. Снизу заработали уже три ствола.

Я начал выцеливать пулемётчика, который расстреливал ленту так, будто у него был бесконечный запас. Один ствол у него перестал работать: то ли от попадания шальной пули, то ли заклинил из-за перегрева. Я поймал в прицел туловище пулемётчика и сделал одиночный выстрел.

Минус.

Броня остановилась, заражённые тоже. Следом такой же манёвр начал выполнять второй бронетранспортёр. Тёмные ждали его подхода. Оставшиеся пулемёты принялись поливать огнём наше укрытие. Пришлось снова упасть на пол. С нашей стороны выстрелов не было слышно: похоже, пулемётный огонь не давал высунуться никому.

Как только он прекратился, я снова прильнул к бойнице. Самую первую машину оттащили в тыл. Пулемётчики перезаряжали ленты.

— Ситар — всё, отвоевался, — произнёс в рацию Иловайский. — Один ранен в руку, уходить не хочет, взял автомат орденца.

Снаружи прогремел взрыв.

— Это ещё что?

Я начал осматривать улицу сквозь поднятую взрывом пыль. Увидел силуэт, замахивающийся в нашу сторону, и одиночным выстрелом ударил в середину фигуры. Тот упал, и снова прогремел взрыв. Видимость упала до нуля — не стало видно даже фар вражеской брони.

Сняв ещё одного факелоносца, подбежавшего близко к зданию, я спросил у Иловайского:

— Сам-то как, Пётр Сергеич, держишься?

— Нормально, Костя.

Я обнаружил, что у меня осталась всего пара магазинов.

— А с патронами как?

Иловайский помолчал и ответил:

— Худо, Костя. Мало осталось.

«Похоже, это наш последний и решительный», — подумал я, меняя магазин.

Пулемётчики по-прежнему молчали. Пыль начала рассеиваться, и я увидел, что группа заражённых с двумя орденцами, державшими факелы, почти подошла к трактиру.

— Держите, суки! — услышал я крик Иловайского и увидел РГДшку, влетевшую в центр толпы тёмных.

Бахнул взрыв, разметавший несколько тел. От разлетевшихся факелов загорелись ещё несколько тёмных. Они начали метаться, внося сумятицу в ряды противника. Остальные стали отступать к броне.