Страница 96 из 155
Я в горячке боя совсем забыл, что у меня тоже есть пара гранат.
— Потанцуем? — произнёс я вслух и положил их перед собой, разогнув усики чек.
На чердак тем временем поднялись Пётр Сергеевич и Один.
— Всё, — произнёс Иловайский. — Внизу отбиваться больше нет смысла. Все стены в дырах, того и гляди шальную пулю схлопочешь, как Ситар.
Следом за ними поднялся Паук.
— Ну вот и всё. Один я остался из группы, — произнёс он.
Пока противник не решался наступать, мы подсчитали боеприпасы. Вместе с моими РГД осталось четыре штуки. Патронов не хватило бы, чтобы отбить даже одну атаку. У пацана, который, оказывается, заземлил со своей стороны человек десять, тоже осталось пятнадцать стрел.
— Ждём группу, — сказал я. — На каждый накат кидаем гранату. Патроны тратим в последнюю очередь.
Местные автоматы, которые были у Одина и Паука, имели магазины ёмкостью пятнадцать патронов. Осталось у них тоже два магазина.
— Пётр Сергеевич, — обратился я к Иловайскому, — давайте-ка к бойнице. У вас четыре гранаты. Один и Паук — пока к Тимохе, тыл держать. Стрелы кончатся — вступайте в бой поочерёдно. Пётр Сергеевич, будешь пустой — откатывайся, я твоё место займу.
Гранат у Иловайского хватило, чтобы отбить четыре наката тёмных, которые всё никак не отказывались от попыток поджечь наше убежище. Он умудрился повредить ещё и два из пяти броневиков, участвовавших в штурме. Противник опять затих.
— Дай-ка я посмотрю.
Заняв место Петра Сергеевича, я начал осматривать двор, который уже стал похож на линию боевого соприкосновения: воронки от взрывов, лежащие тут и там тела.
На этот раз я решил поймать в прицел Рябого. Это, как я понимал, ничего не изменит, но он подло убил своего же. Долго выискивал его сквозь стоявшую столбом пыль и наконец увидел голову, маячившую за одной из машин. Поймал в прицел и сразу сделал одиночный выстрел. Голова Рябого дёрнулась, и он завалился за броневик.
К нему сразу бросились два бойца и вытащили тело за пределы видимости с моей позиции.
— Говорили же мне, — произнёс я вслух откуда-то всплывшую в сознании фразу: — Не стреляй в голову — она маленькая и твёрдая. Стреляй в туловище — оно большое и мягкое.
«Раз его вытащили, значит, эта сволочь ещё жива», — промелькнула мысль.
— Пётр Сергеевич, ваш выход.
Я посторонился, дав напарнику расположиться возле бойницы. Тут вспомнил, что Вольт перед уходом сунул мне в руку коробочку, сказав, что пригодится. Я, как хомяк, машинально засунул её в карман и сразу забыл.
Сунув руку в карман кителя, я достал коробочку. Открыв её, увидел патроны, верхняя часть которых была отмечена красной полосой.
— Ох, — опять подумал я вслух. — Бронебойно-зажигательные. Двенадцатый калибр.
Снарядив пустой магазин, я снова отодвинул Иловайского.
— Сейчас я им подпорчу праздник, — пробормотал я и выцелил топливный бак первого броневика.
Выстрел!
Не глядя на результат, сразу перевёл прицел на второй.
Выстрел!
Пока я выцеливал третий броневик, последний решил быстро свалить из зоны поражения. Он рванул задним ходом, придавил толпу заражённых, стоявших за ним, и скрылся среди деревьев.
Третий поджечь тоже не получилось: он начал движение, развернулся, схлопотал пулю в борт и стартанул параллельным мне курсом, уйдя из зоны видимости.
— Итого, — я отошёл от бойницы. — Минус три бронемашины из пяти.
Та, что стояла возле нас, похоже, тоже была не на ходу.
— У меня ещё есть чем придержать противника.
Со стороны Тимохи послышались выстрелы. Сначала Паук, а затем Один расстреляли свой боезапас.
— Что, пустые? — поинтересовался я.
— Атож, — грустно пробасил хозяин трактира.
— Братья, — обратился я ко всем. — Похоже, помощи нам не дождаться ниоткуда. У меня после неожиданного пополнения осталось где-то семнадцать патронов, из них семь с сюрпризом. Дальше, похоже, только рукопашная.
Один вышел на середину чердака и, наклонившись, вырвал одну из досок пола. Откинув её в сторону, он достал оттуда меч.
— Знакомьтесь, браты, — произнёс он. — Это Ульфберт, мой родовой меч, который я поклялся не доставать до того момента, когда нужно будет вручить его сыну.
Он повернулся к Тимохе:
— Тор Одинович, теперь ты официально глава нашего рода.
Он протянул сыну меч.
— Если я погибну в этой битве, а ты выживешь, береги его как зеницу ока. Он передавался из поколения в поколение, от деда к отцу. Ульфберт испил много крови врагов.
Тимоха с благоговением принял дар отца, поцеловал лезвие и протянул меч обратно.
— Ver thik, her ek kom! — неожиданно громко крикнул Один.
Встав на одно колено, он начал говорить по-русски:
«Вот я вижу деда моего и отца моего.
Я вижу и мать мою, и сестёр моих, и братьев моих,
и всех родных моих.
Вот я вижу всех предков моих,
всех до единого.
Они призывают меня,
зовут
занять место моё
рядом с ними, в чертогах Вальгаллы,
где храбрые живут вечно».
Он встал с колена и, уже обращаясь к нам, сказал:
— Готов я, браты, к битве!
— Эпично, — только и смог прокомментировать я это действо.
Один же продолжил:
— Здесь, — он указал на вскрытый пол, — ещё три меча. Это оружие самых достойных противников нашего рода. Почту за честь, если вы возьмёте их и встанете со мной плечом к плечу!
— Костя, опять отряд к нам идёт, — Иловайский всё это время наблюдал за улицей.
— И с нашей стороны, — добавил Паук.
— Пётр Сергеевич, иди в тыл, — сказал я, опять взяв на прицел тёмных. — Ничему не учатся. Опять факелы тащат.
В этот раз мне пришлось сделать все семь выстрелов, прежде чем толпа отступила, оставляя тела на земле.
— Пустой, — отрапортовал Иловайский и положил автомат на пол. — Тут ещё идут.
Я поменял магазин и, перейдя в тыл, расстрелял остаток патронов, разогнав и этих.
— Ну вот и всё, — тихо произнёс я. — Давай мечи.
Один буквально сиял, вручая нам тяжёлые двуручники. Мне достался меч из металла чёрного цвета. Таких я ещё не видел. Взяв его в руки и прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что воевать этой железкой не умею от слова совсем.
Ver thik, her ek kom!
«Бойся, я иду!» — боевой клич викингов, встречающийся в ряде произведений скандинавского эпоса.
Прим. автора.
— Тим, — сократил я имя пацана, — я поручаю тебе гражданских. Иди в подвал, собери всех, кто может драться. Вы — последний рубеж нашей защиты.