Чужая земля

Тот кивнул. Иловайский уже привёл оружие в боеготовность, и мы стали приближаться к звукам стрельбы, которая то утихала, то вновь становилась интенсивной. Вскоре мы вышли практически к самому месту перестрелки. Перед нами была небольшая поляна. Наши АШки гулко бухали одиночными справа, им отвечали очередями с левой стороны поляны. Кто бы там ни был, это был враг.

Мы с Петром Сергеевичем начали огибать поляну, постепенно заходя в тыл противнику, занятому перестрелкой с группой Сварога. Я жестом показал Иловайскому, чтобы молчал, и произнёс в рацию:

— Наблюдаю цели. Сейчас выберу позицию и постараюсь убрать их по максимуму.

Пётр Сергеевич кивнул, а в рации вдруг послышался голос Вольта:

— Слышу, Костя. Там где-то Колдун к ним в тыл пошёл — не заземлите ненароком.

Оставалось только поаплодировать предусмотрительности наших воинов: про рацию перед выходом не забыли.

Иловайский выбрал позицию за деревом. Я же, найдя подходящий сухой дуб с большими ветвями, залез на него и сразу начал осматривать окрестности.

— Вижу пятерых, ведущих интенсивный огонь в вашу сторону, — тихо произнёс я. — Вольт, давай. Прижмите их огнём, чтобы не чухнули.

Парни начали поливать противника плотными очередями. Я же, сидя наверху, принялся обнулять личный состав противника одиночными. Успел снять троих и увидел, что с остальными уже покончено. Рядом стоял Колдун с обнажённой катаной, с лезвия которой стекала кровь.

— Чисто! — спохватившись, крикнул я в рацию. — Прекратить огонь, а то Колдуна зацепите.

Стрельба стихла, и я наконец увидел ковыляющего к нам Сварога, которого поддерживал Вольт.

— Ранен? — спросил я, когда мы встретились на месте засады.

— Ерунда, ногу задело по касательной, — ответил командир. — Не хочу сказать, что я вам не рад, но откуда вы здесь?

Я рассказал, что случилось сразу после их ухода.

— Чёрт, — выругался он. — Не вовремя всё это.

Пока мы переговаривались, он успел обработать и забинтовать рану.

— Давай посмотрим, кто здесь такой бессмертный и откуда у него оружие, — командир подошёл к телам. — Ну, собственно, картина маслом… Орденцы. Другого я и не ожидал, но как, чёрт возьми, они именно здесь очутились? Похоже, у них есть разведка, и неплохая.

Он повернулся к нам:

— Ну, раз такая задержка произошла, давайте тащите сюда вашего заражённого. Колдун, помоги им.

Мы вернулись на тракт, но кареты нигде не было.

— Я сказал им спрятать транспорт, но не посмотрел, в какую сторону они уехали.

— Налево иди, — послышался шёпот Романыча в голове.

— Странно, — произнёс я вслух. — Фома давно таким образом со мной не общался. Нам туда.

Я указал направление. Метров через пятьсот мы обнаружили Фому Романовича, связанного и сидящего возле одного из деревьев на обочине. Причиной того, что он не разговаривал с нами раньше, было отсутствие прибора, выданного Ступицей. Обруч висел на ветке напротив нашего профессора.

— Стародуб? — спросил я, водружая обруч на место.

Колдун тем временем разрезал верёвки, а Пётр Сергеевич осматривал окрестности через прицел.

— Тьфу ты, — сплюнул Романыч. — Когда вы скрылись в лесу, купец… — Он ненадолго замолчал и продолжил: — Хотя какой он нахрен купец.

От Романыча я ругательств ещё не слышал ни разу. Похоже, сильно он разозлился.

— Так вот, Стародуб залез ко мне и со словами: «Ничего личного, демон, извини», — дунул на меня каким-то порошком с ладони. Только тогда я понял, что не так в его облике. Платок, скотина, на лицо натянул. Меня будто парализовало, не знаю, что это было за вещество. Но сознание я не потерял. Они с кучером… Хотя какой он нахрен кучер — военный, — опять выругался Фома. — Привязали меня к дереву, сняв обруч. Купец присел и сказал: «Демон, передай своим вот это», — и вложил мне за пазуху конверт. «Мы, — говорит, — не хотим с вами войны, ибо делаем одно дело».

Романыч залез лапой за пазуху, вытащил конверт и протянул его мне.

— Ладно, вставай уже, — я подал Фоме руку. — Пойдём к нашим, там прочтём.

Собрались неподалёку от тел, но не на поляне. Я вскрыл конверт и, подождав, пока Романыч расскажет свою историю командиру, начал читать.

Письмо.

«Не держите зла, люди добрыя. Мы не собираемся затевать с вами игры или вести против вас войну. Как вы уже, наверное, поняли, никакой я не купец. Я полковник службы безопасности убежища номер триста. Открываюсь вам сразу, чтобы не было недопонимания.

У меня было простое задание: проверить работу близлежащих убежищ, поскольку стали доходить слухи о неправомерном использовании ресурсов лабораторий. К сожалению, это подтвердилось.

Зовут меня также Данило Стародуб. В этом я вам не солгал. Я знаю, чем вы сейчас заняты, и могу оказать посильную помощь в вашем деле. Откуда у меня эта информация, рассказать не могу. Сами понимаете — тайна. Если понадобится помощь, оставьте сообщение в трактире для купца Стародуба.

Заражённого я вам оставить не могу. Я обязан представить доказательства своему начальству.

Искренне ваш, Данило Стародуб».

— Ясно-понятно, — скаламбурил Сварог. — Мы под наблюдением. Причём как со стороны врага, так и со стороны пока нейтральной к нам. Уж друзьями-то их точно не назовёшь. Заражённого мы потеряли, но, я думаю, оно и к лучшему. У нас своей заразы хватает. Давайте-ка возвращайтесь в трактир, а мы по намеченному плану — домой. Будьте там начеку. Видите, враг не дремлет.

На этой ноте мы с ними и распрощались. Назад пришлось, естественно, возвращаться пешком. Мы медленно шли и обсуждали произошедшее, когда нас сзади нагнала телега.

— Тпру-у-у, залётные! — остановил возница телегу.

Им оказался опять-таки наш старый знакомый.

— Какими судьбами, Прохор? — спросил я, уже предвидя ответ.

— Дык Стародуб мне накрепко приказал в полдень вас забрать на тракте, — ответил Кожемяка. — Дажеть заплатил мне. Глаголет: будут итить с демоном воины светлыя по дороге, неча, грит, им ногами землю топтали, пущай с тобой доедуть.

— Сам ты демон, — вроде как обиделся Романыч. — У меня имя есть.

— Дык оно чё… Если ты мне имя своё откроешь, так я и повелевать тобою смогу. Негоже мне с демоном якшаться.

— Тьфу ты, — Фома уже начал злиться. — Фома Романыч я, а не демон.

— Ладно, ладно, — поднял обе руки Прохор. — Как скажешь.

Наклонившись к Иловайскому, он тихо спросил:

— Что, правда демона Фомой нарекли? Святое ж имя.