Чужая земля

Глава 19

— К вопросу о бункере вернёмся после того, как разберёмся с Тьмой, — Сварог повернулся ко мне. — Костя, нужно нарисовать территорию, как ты её видел с высотки, с примерными расстояниями. Займись этим прямо сейчас. Мы с Вольтом и Колдуном попробуем перейти на нашу сторону, чтобы пополнить запасы и личный состав. Пётр Сергеевич, за тобой наблюдение за нашими пленными. Фома Романович, ты пока подумай, можно ли у нас как-то изучить этот вирус при наличии заражённого. У меня всё. Вольт, Колдун, собирайтесь на выход.

Вскоре, попрощавшись с нами, напарники вышли. Романыч сел что-то писать, периодически громко хмыкая. Я же, взяв бумагу и карандаш, принялся рисовать территорию противника. Иловайский ушёл в трактир на первом этаже следить за пленниками.

Тихая идиллия продлилась недолго: в комнату буквально вломился Иловайский.

— Там… это… Орденцы друг друга рвут.

Я схватил автомат и выбежал за ним. Романыч тоже не остался в стороне, хоть и был углублён в свои записи. Пётр Сергеевич повёл нас не в трактир: выйдя из комнаты, он сразу повернул налево и скатился по узкой крутой лестнице.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я спустился вслед за ним, — трое орденцев, включая их старшего, держали массивную дверь, сотрясавшуюся от ударов изнутри.

— Посторонись, — Фома Романович отодвинул меня в сторону и, подойдя к орденцам, приказал тоном, не терпящим отказа: — Уйдите.

Фома встал напротив двери. Больше не встречая препятствия, та распахнулась, и на него вылетел их бывший напарник. Вид у него был абсолютно безумный: красные глаза, пена вокруг рта, окрашенная кровью.

Он сразу кинулся на Романыча. Тот встретил его бросок раскрытой ладонью, буквально поймав голову заражённого. Не прошло и секунды, как орденец, едва коснувшись лапы Романыча, потерял равновесие, по инерции сделал ещё два шага вперёд и кулем осел на пол.

— Вяжите, — произнёс Фома. — Часа два-три он не придёт в себя.

— Что тут в моём доме происходит? — громом прозвучал голос Одина со ступенек, по которым мы недавно прибежали.

За ним семенил Тимоха. Увидев всю картину и услышав последнюю фразу, он сразу убежал, похоже, за верёвками, оставшимися в нашей комнате.

— Присоединяюсь к вопросу, — я посмотрел на орденцев. — Вы же сказали, что у вас есть ещё две недели. Как это понимать?

— Похоже, он нам солгал и укол ему сделали раньше. А может, сам вирус ускорился, — с вызовом ответил их старший. — Мне-то почём знать?

Тимоха тем временем спеленал заражённого принесёнными верёвками.

— Нам срочно нужно доставить его в нашу лабораторию, — наконец сказал Фома Романович. — Эх, не вовремя командир и Вольт ушли.

— Далеко везти? — поинтересовался Один.

— Да нет, — попытался я вспомнить соотношение версты и километра и, так и не вспомнив, добавил: — Версты две.

Один кивнул и скрылся на лестнице.

— Где ваш пятый? — спросил я у старшего.

— Там, — он махнул в сторону комнаты.

Я шагнул в дверной проём и увидел, на что способен заражённый вирусом. Горло орденца было вырвано — скорее всего, зубами. Одна рука была переломана в трёх местах с такой силой, что из ран торчали кости. Он пытался сопротивляться, но не преуспел в этом.

Я вышел из комнаты, закрыв дверь.

— Вам придётся там убрать. Никто не должен этого увидеть, — я посмотрел старшему прямо в глаза.

Один согласно кивнул:

— Я подсоблю, как стемнеет.

— Теперь всё начистоту. Когда вам сделали укол? Вы всё равно останетесь в одной комнате, и, если это повторится, — я указал на закрытую дверь, — первыми сдохнете вы. И как получилось, что вы бросили там одного из своих?

— Мы пытались его отбить, но после того, как его укусил Борт, почитай, всё. Лекарства-то от этого нет.

— Там это… — к нам спустился Один. — Карета есть. Хозяин, как услыхал, кому пособить надоть, сразу вызвался. Так что у вас четыре места.

— Так, — я уже не обращал внимания на слово-паразит Сварога. — Вы трое, хватайте эту тушу и тащите на улицу как подвыпившего. Романыч, за ними. Я с хозяином кареты пойду переговорю.

Один кивнул и повёл меня в трактир, где на меня с объятиями кинулся… Данило Стародуб.

— Вот ведь оказия случилася, — он заключил меня в объятия. — Одинушка вышел, мол: у кого есть какая телега? А я спрашиваю: для чего интерес проявляешь? А он, мол, не мне надоть — воинам светлым. Тут-то я и вспомнил, что здесь вас высадили с Прохором-то.

— Данило, времени нет. Сколько возьмёшь за проезд и ожидание? — прервал я его.

— Обидеть хочешь, окаянный? — вроде как насупился он от такой постановки вопроса. — Заруби себе на носу: Данило Стародуб всегда долги отдаёт. А за мной и Прошкой должок есть. Глаголь, куды ехать-то?

— Ладно, понял, — я поднял руки вверх, мол, сдаюсь. — Туда, где вы нас подобрали. Туда нужно доставить. И подождать возвращения группы.

— Доставим, не сумлевайся, воин. И взад вернём в целости и сохранности, — купец показал на выход из трактира. — Ну что, поехали? Коль время не терпит.

В карету, предварительно закинув туда бессознательное тело, забрались я, Фома и Иловайский. Купец сел рядом с кучером. Карета была добротная, с рессорами, судя по мягкому ходу. Да и колёса отнюдь не деревянные. Поэтому даже на одной лошадиной силе ехала она мягко.

— Есть здесь технологии, — Романыч в очередной раз продолжил разговор, начатый ещё в комнате, про стёкла. — И, судя по всему, монополист — так называемый Орден. И делиться ни с кем они не собираются. Лучше весь мир уничтожат вирусом. Ни в одном мире я ещё не видел, чтобы человечность и человеколюбие победили человеческую природу.

Он замолчал, поглубже натянув капюшон.

— Ну, не прав ты, — Иловайский решил вклиниться в беседу. — Возьми нас и вас. Мы-то как раз и пытаемся всё это преодолеть. Людей бережём.

Романыч не ответил, думая о чём-то своём. Вскоре карета остановилась.

— Приехали, — в открытую дверь заглянул Стародуб. — Там что-то происходит в лесу.

Явственно послышалась стрельба из АШ-12 и ответные выстрелы из более лёгкого оружия.

— Данило, — бросил я купцу. — Куда-нибудь спрячься вместе с каретой и пленником. Похоже, наши в засаду угодили. Романыч, ты как, с Данило останешься?