Вдова

ГЛАВА 37

С собственной матерью все было не проще. Много лет она состояла во втором браке с Арном. По мнению Саймона, годы эти были несчастливыми. Арн был человеком сложным и никогда не старался сделать ее жизнь легче. Саймон его не любил, и чувства были взаимными. Когда-то Арн владел успешной кровельной компанией и, вероятно, держал кое-какие деньги в банке. У них был хороший дом на юге штата, в районе Роанока. Проблема заключалась в том, что все имущество было совместным. Собственного банковского счета у матери Саймона не было. Когда он объяснил, что ему нужно занять двадцать тысяч долларов, чтобы выйти из тюрьмы, она растрогалась и сказала, что сделает все возможное. Арн сочувствия не проявил. Когда мать передала ему трубку, Саймон попросил денег и пообещал вернуть их, как только продаст офисное здание. С тем же успехом можно было попросить двадцать миллионов. Арн молча передал трубку обратно жене; на заднем плане слышалось его ворчание. Она пообещала все обсудить и перезвонить на следующий день.

Зная Арна, Саймон представлял, как тот читает газетные статьи о его беде и решает, что пасынок отправится в тюрьму надолго. Значит, деньги никогда не вернутся. Разговор с домом вышел катастрофой и сделал плохой день еще хуже — если это вообще было возможно.

На четвертую ночь в тюрьме Саймон сумел прочитать половину романа. Он пытался убедить себя, что способен пережить заключение, теперь, когда первый шок прошел. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Лумис объяснил, что есть другое крыло для более тяжелых случаев, а у них все цивилизованно. Начальник держал порядок жестко, и за насилие или угрозы насилием наказывали сурово. Тюрьма была чистой, правил не слишком много, а охранники оказались нормальными людьми, которые старались помогать. Саймон даже признался себе, что пока ему, пожалуй, приятно находиться вдали от всеобщего внимания и сплетен. Воспоминания о репортерах и видеокамерах тревожили. Ему было жаль Полу и детей, и он надеялся скоро их увидеть. Этой ночью он действительно проспал несколько часов подряд.

К девяти утра мать не позвонила. Саймон не мог представить, какая война идет у нее с Арном, и чувствовал себя мерзко из-за того, что стал причиной ссоры, но выбора не было. Он был уверен: мать победит и уговорит Арна помочь. Черт возьми, ее единственный сын сидит в тюрьме — это чрезвычайная ситуация.

Рэймонд заглянул ближе к полудню, и они обсудили продажу офисного здания. Перебрали разных риелторов в городе, но почти никто не внушал доверия. Продажа — если вообще найдется покупатель — займет дни, если не недели. Сначала оценка, потом объявление, показы и все остальное. Саймон легко представлял, как процесс растянется надолго.

Каждый день на два часа заключенных выпускали в Яму — комнату отдыха с телевизором, бильярдом, шашками и кучей старых журналов. Саймон быстро обзаводился новыми приятелями: большинство были под впечатлением, потому что никогда прежде не сидели бок о бок с адвокатом. Некоторые просили юридического совета, но разочаровывались, когда он отвечал, что разбирается только в банкротном праве. Во вторник под вечер он играл в шашки с Лумисом, когда охранник сообщил о телефонном звонке. Саймон был уверен, что это мать с хорошими новостями, и поспешил к телефону.

Но это была не она. Знакомый голос произнес:

— Ну что, наконец нашел свое законное место, а, Лэтч?

— Привет, Спейд. Почти приятно тебя слышать.

— Вляпался, да?

— Можно и так сказать.

— Я только что сказал. Слушай, этот разговор кто-нибудь слушает?

В мире Спейда кто-нибудь всегда слушал или носил микрофон. Саймон думал, что звонки защищены, но уверенности не было.

— Конечно нет. Прослушивать разговоры заключенных неконституционно.

— И ты в это веришь? Ладно, Чаб сегодня утром звонил. Его заведение закрыто на ремонт, но сам он в городе и слегка обеспокоен. Газеты видел, позвонил мне, попросил передать привет.

— Я тронут.

— И должен быть. Чаб считает, что именно ты заставил федералов отступить. Не знаю, правда ли, но ты его предупредил, и он уехал из города. А теперь похоже, расследование выдохлось, понимаешь? Он спрашивает, может ли чем-нибудь помочь.

— Еще как. Может одолжить мне двадцать тысяч на залог.

— Двадцать тысяч. Ничего себе.

Для Чаба двадцать тысяч были пустяком.

— Передай ему: верну все, когда продам офисное здание. До последнего цента.

— Ты ему почему-то нравишься. Считает тебя порядочным человеком.

— Так и есть, несмотря на нынешнее положение. Еще лучше — скажи Чабу, что я продам ему здание по справедливой цене, лишь бы чистыми получить достаточно, чтобы отсюда выйти. Недвижимость он любит.

— Это точно. Посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, Спейд.

— Завтра перезвоню.

Позже днем пришла Тилли, и им разрешили встретиться в комнате для адвокатов. Она принесла распечатку текущих дел о банкротстве и график ближайших судебных явок. Даже если Саймон внесет залог и сможет свободно ходить по городу, он не представлял, как войдет в любой суд даже по самому обычному делу.

Через несколько минут Тилли не выдержала.

— Что с тобой будет, Саймон? Я до сих пор не могу поверить.

Он подумал.

— Честно, Тилли, не знаю. Похоже, придется продать все, чтобы выбраться отсюда, и это только начало. Суд будет через несколько месяцев. Что потом — кто знает. В ближайшей перспективе не вижу ни одной причины для оптимизма.

— Значит, практику закрываем?

— Скорее всего. Даже если здание останется у меня, работать будет невозможно. Мое имя в городе смешали с грязью. Я даже не хочу спрашивать, что ты слышишь.

— Ничего хорошего.

— Все считают меня виновным, да?

Она прикусила губу и кивнула. Вытерла глаза.

— Это ужасно. Мне страшно даже подходить к офису.

— Не ходи туда.

— Я хочу уехать из города, но куда? — Она разрыдалась, руки дрожали. — Прости. Я обещала себе, что не буду так.

За двенадцать лет совместной работы Саймон видел ее плачущей лишь дважды — и оба раза за последний месяц. Они никогда не позволяли себе стать по-настоящему близкими, прежде всего потому, что Тилли слишком сильно пострадала от других мужчин.

Она с трудом взяла себя в руки.

— Наверное, мне надо начинать искать другую работу.

— Не торопись. Давай переживем эту неделю, посмотрим, сумею ли я выбраться. Вместе разберем и закроем дела. Ты мне сейчас нужна, Тилли.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо.