Вдова

После шести вечера звонки были запрещены, но Саймон отчаянно хотел выйти на свободу, и охрана это понимала. Ему нужно было поговорить с матерью, и в конце концов тюремщик разрешил. Саймон ждал до восьми, надеясь, конечно, что она сама позвонит. Не дождался и набрал номер. Арн ответил грубым:

— Алло.

Ни у кого не было настроения для любезностей. Когда мать взяла трубку, голос у нее дрожал. Потом она резко сказала Арну, который, видимо, стоял рядом:

— Можно мне немного побыть одной, пожалуйста?

Через несколько секунд хлопнула дверь.

— Он не согласится, — сказала она. — Я испробовала все, Саймон, правда. Мы ругались и ругались, и сейчас я его просто не выношу. Мне так жаль, но деньги на совместных счетах. Глупо, да? Он всегда распоряжался финансами. Я бы отдала тебе все, если бы могла. Прости меня.

Саймон слушал с закрытыми глазами. Его собственные мать и отчим не могли вытащить его из тюрьмы.

— Я от него уйду, Саймон, клянусь. На этот раз уйду. С меня хватит.

— Мам, успокойся. Со мной все будет нормально.

Представить, как мать в семьдесят три года уходит от мужа и начинает все сначала, было трудно, но сейчас Саймон не мог ее осуждать.

— Нет, я серьезно. Это последняя капля. Я вложила не меньше восьмидесяти тысяч долларов в депозитные сертификаты, и это мои деньги. Он не имеет права ими распоряжаться.

Восемьдесят тысяч звучали как миллион.

— Мам, глубоко вдохни. Сядь в машину, прокатись подольше. Пусть все уляжется.

— Прости, Саймон. Я буду пытаться дальше.

— Я тебя люблю, мам. Скоро увидимся, и я выберусь из этой передряги, хорошо?

— Я тоже тебя люблю. И мне так жаль.

Саймон пошел за охранником обратно в камеру, лег на койку и попытался читать. Несколько часов спустя он все еще не спал и думал, не стал ли причиной еще одного развода.