Вдова

ГЛАВА 54

Тедди Хаммер действовал быстро. Уже на следующее утро он подал ходатайство об открытии наследственного дела Элеанор Барнетт, которая, по его утверждению, умерла без действительного завещания. Хаммер просил назначить Джерри Корсака администратором наследственной массы.

Это ходатайство стало первым выстрелом в юридической войне, которая, как большинство наследственных тяжб, могла тянуться годами. Хаммер, как и Клемент Гелли, считал, что имущество можно ликвидировать и получить как минимум полмиллиона долларов наличными. Тедди хотел свою долю.

Одновременно от имени братьев Корсак он подал два внушительных иска о неправомерном причинении смерти. Первый — на десять миллионов долларов — против Саймона Лэтча, которого только что официально признали убийцей. Второй — на двадцать миллионов — против больницы за небрежное лечение, позволившее отравить пациентку.

Тедди любезно прислал копии исков Саймону по электронной почте. Тот не удивился и даже получил удовольствие от чтения. Сейчас его собственный капитал в лучшем случае составлял около пяти тысяч долларов, причем почти весь этот капитал приходился на подержанную офисную мебель и шестилетний арендованный Audi с превышенным лимитом пробега. Перспектив будущего заработка почти не было. Судитесь сколько хотите.

Осторожно он открыл ноутбук и стал читать десятки писем от друзей, знакомых, бывших клиентов и нынешних, беспокоившихся о своих делах. Саймон сопротивлялся желанию заглянуть в соцсети или пролистать новости. Зачем портить еще один и без того отвратительный день?

Он занялся необходимой работой. Составил типовое письмо клиентам: практика закрыта, им придется найти другого адвоката. Поскольку открывать входную дверь он не собирался, пообещал отправить их дела почтой или курьером. Разослал письма адвокатам другой стороны, секретарям судов, магистратам и судьям и извинился за неудобства.

Разговор с Полой получился коротким и тяжелым. Дети были разбиты, и она не хотела, чтобы он приезжал в ближайшее время. Саймон любил их больше всего на свете, но и сам не хотел пока смотреть им в глаза.

Громкий стук в переднюю дверь заставил его вздрогнуть. Он не отозвался.

Поздно вечером, уже много времени спустя после наступления темноты, он выбрался наружу пешком и скрытно добрался до офиса Рэймонда. Кейси проводил вечер с нынешней подругой, пытаясь наверстать упущенное время. Жена Рэймонда предпочитала, чтобы муж работал в любые часы и как можно меньше бывал дома.

Когда Саймон нашел его в конференц-зале, Рэймонд доедал сэндвич, а над длинным столом уже висел слой дыма от первой сигары. Они налили себе бурбона.

Сделав долгий глоток, Саймон сказал:

— Если мы чему-нибудь и научились, так это тому, что нельзя ничего принимать на веру. Все решили, будто убийца — я, и меня осудили именно потому, что это считалось очевидным. Мы знаем, что это неправда. Теперь мы предполагаем, что Матильда Кларк была замешана вместе с Джерри Корсаком, и, возможно, снова ошибаемся.

— Ладно, подыграю. Есть подозреваемый получше?

— Полно. Давай разберем по шагам. Печенье купил я, Матильда отнесла его в больницу. Убийца имел доступ к палате Элеанор и видел коробки. Не верю, что кто-то рискнул бы и успел вынуть все двадцать четыре печенья из двух коробок и обработать их таллием прямо в палате. Куда логичнее заметить коробки, сходить в Tan Lu’s, купить такие же — разумеется, за наличные, — потом дома или где-нибудь еще добавить таллий. А в подходящий момент, вероятно после полуночи, когда больница почти пуста, вернуться и поменять коробки.

Рэймонд нахмурился, слушая, и чиркнул спичкой.

— Кажется, похожий разговор был у нас месяц назад.

— Был. Но месяц назад ни ты, ни я не верили, что двенадцать присяжных способны проголосовать за мою виновность. И ошиблись. Кроме того, месяц назад у нас не было ни времени, ни денег расследовать других подозреваемых. Теперь, Рэймонд, все радикально изменилось. Мы обязаны найти убийцу.

— Я думал, ты уверен, что это Матильда и Джерри Корсак.

— Они главные подозреваемые. Но что, если мы ошибаемся? Их будем проверять — пока не знаю как, но что-нибудь придумаем. И одновременно расширим круг.

— Насколько?

— Ты показал присяжным лица тридцати врачей, медсестер и работников больницы, имевших доступ к палате Элеанор. По-моему, ход был блестящий и свою задачу выполнил.

— Похоже, жюри не впечатлилось.

— Похоже. Я снова прочесал документы — каждую страницу, каждое слово — и нашел еще три имени. Итого тридцать три. Думаю, трех администраторов больницы и двух секретарей можно смело вычеркнуть. Осталось двадцать восемь. Семь врачей либо лечили Элеанор, либо заходили взглянуть на нее, по пути выставляя счета Medicare. Уберем всех семерых. Двадцать один. Она пролежала две недели, и в документах фигурируют по меньшей мере восемь медсестер, так или иначе участвовавших в уходе. Ради экономии времени вычеркнем и их. За последние пятьдесят лет я нашел дюжину случаев, когда больничные медсестры избавлялись от пациентов по самым безумным причинам, но пока туда не полезем. Осталось тринадцать. В разные смены работали три уборщика, хотя отчеты от них не требовались. Они указаны в сводках по этажу. Не хочу слишком много предполагать, но давай предположим, что эти парни не настолько искушены, чтобы раздобыть таллий на черном рынке. Итак, десять. Техники и санитары. Эти люди знают немало о медицине и лекарствах и, как во всякой больнице, имели практически полный доступ к палате Элеанор. Следишь?

Рэймонд с закрытыми глазами выпустил облако дыма.

— Кажется, да. Продолжай.

— Значит, начинаем с нашей десятки. Проблема в том, что мы почти ничего о них не знаем: доступа ко всем личным делам и сведениям о трудовой биографии у нас нет. Нам нужно взломать файлы больницы.

— Ну уж нет, Саймон.

— Тебе участвовать не обязательно. Сделаю сам. Черт, что мне терять? В пятницу меня осудили за убийство, сегодня подали иск за неправомерную смерть. Какое-то мелкое обвинение во взломе меня уже не напугает.

— В этом ты сам по себе, приятель. Моя фирма поможет чем сможет в законном расследовании любого подозреваемого, но рисковать мы не будем. Ты просишь денег?

— Нет. Просто думаю вслух, Рэймонд. Человек, убивший Элеанор, находился в ее палате. И это был тот, кому полагалось там быть, кто не привлекал внимания и не боялся камер наблюдения, которых, к слову, там почти нет.