Страница 55 из 82
Я молча отдал ей повестку. Бабушка медленно прочла её, проводя пальцем по печати, словно проверяя подлинность.
— Четырнадцать ноль-ноль… — пробормотала она. — Я иду с тобой.
Мама облегчённо выдохнула.
— Это будет правильно, — подтвердила бабушка.
Она положила повестку на комод и повернулась ко мне.
— Ты, главное, Алексей, ничего лишнего не болтай, — сказала она спокойным голосом. — Говори, мол, защищался, — и про кирпич… — она хмуро взглянула на мою голову, — про кирпич обязательно. Это же уже покушение.
Мама молча собралась, завязала Ирке банты, сунула ей в руки маленькую куклу. Перед выходом она попросила бабушку быть со мной построже и громко захлопнула входную дверь.
До обеда время тянулось невыносимо медленно. Бабушка, пытаясь занять себя делом, затеяла генеральную уборку: до блеска начистила и без того чистый пол и трижды прошлась с тряпкой, стирая пыль там, где её уже не было.
Я сидел в своей комнате, мысленно репетируя предстоящий разговор со следователем. В голове крутились разные варианты ответов, но каждый из них казался неестественным и неправдоподобным.
После безвкусного обеда (аппетит совсем пропал) бабушка переоделась: сменила халат на нарядное тёмно-синее платье, аккуратно повязала на голову платок. Затем методично собирала в сумку необходимые вещи — документы, повестку, носовой платок.
Я обратил внимание, как она незаметно извлекла из сумки маленькую иконку и, перекрестившись, спрятала её в карман моих брюк.
— На всякий случай, внучек, — покачала головой бабушка, осеняя себя крестом и заметив, что я увидел её манипуляции. — От людей злых, — добавила она шёпотом.
Если бы на моём месте сейчас оказался донор моего тела, он бы, наверное, возмутился: «Как можно пионеру носить такие вещи? Нас же в школе учат, что бога нет!»
Однако я рожден в другое время, и мне было приятно от того, как искренне бабушка заботилась обо мне. Да и крещёный я был не здесь, конечно, а там, в будущем. Именно тогда, после крушения огромной страны, люди потянулись к вере. А что им оставалось? Их мир рухнул, идеалы рассыпались в прах, и душа искала опору в чём-то вечном и неизменном.
Наконец мы вышли. День был серым и ветреным. Ехали на трамвае. Бабушка молча смотрела в окно, крепко сжимая сумочку с документами на коленях. Я же ловил взгляды людей — обычных, озабоченных своими делами.
Здание, куда меня вызвали, оказалось обшарпанным особняком ещё дореволюционной постройки в самом центре города. Когда мы подошли к массивным дубовым дверям, меня охватило странное чувство — будто я отсюда больше никогда не выйду.
У входа, в стеклянной будке, сидел суровый постовой. Лицо у него было каменным, без единой эмоции. Бабушка робко подошла первой.
— Здравствуйте, товарищ милиционер, — произнесла она едва слышно. — Мы по повестке…
Постовой медленно перевёл недовольный взгляд сначала на бабушку, потом на меня.
— Давайте, — произнёс он негромко, но его голос прозвучал как чёткий приказ.
Я протянул ему через окошко уже помятый бланк. Он взял его двумя пальцами, бегло просмотрел, смерил меня оценивающим взглядом и открыл бабушкин паспорт, который я тоже подал.
— Третий этаж, кабинет 312. Лифт не работает, поднимайтесь по лестнице, — отчеканил он, возвращая документы. После этого его взгляд снова устремился куда-то в пустоту.
Мы вошли внутрь. В вестибюле пахло старым деревом, мастикой для полов и безличной казёнщиной. Где-то далеко, за множеством дверей, мерно стучали пишущие машинки. Бабушка взяла меня под руку, и мы направились к широкой лестнице с потёртыми мраморными ступенями, ведущей вверх.
Бабушка шла, крепко вцепившись в поручень и в мою руку. На втором этаже она замедлила шаг, чтобы немного отдышаться. В этот момент из-за угла коридора вышел молодой милиционер. Он нёс стопку папок и был погружён в свои мысли. Бабушка, увидев его, сделала шаг вперёд и спросила:
— Сынок, прости, не подскажешь? — Мы ищем кабинет триста двенадцатый.
Милиционер остановился. Он был совсем молодой, с гладко выбритыми щеками и каким-то задорным взглядом.
— Вы по повестке? — коротко спросил он, сразу переходя к сути вопроса.
— Да, вот, — бабушка торопливо стала рыться в сумочке, но я уже протянул ему бланк.
Он взял его, бегло скользнул глазами по тексту, кивнул.
— Третий этаж, по коридору налево. Двери со стеклянными фрамугами. Увидите, — произнёс он.
— Ох, спасибо тебе, голубчик, — поблагодарила его бабушка.
Поднялись на третий этаж. На двери кабинета 312 висела стандартная металлическая табличка с номером — без указания фамилии. Я уже собирался постучать, но бабушка внезапно остановила меня. Судорожно поправив платок на голове, она тихо прошептала:
— Рот-то прикрой, дыши ровнее. Выгляди увереннее. Не показывай, что боишься.
При этом сама она была бледна как полотно. Сделав глубокий вдох, бабушка кивнула, и я постучал.
— Войдите! — раздался из-за двери мужской голос.
Мы вошли в кабинет. Помещение оказалось небольшим, заставленным шкафами с папками и столом, заваленным документами.
За столом сидел мужчина лет сорока — в очках в простой металлической оправе. Его облик совершенно не соответствовал образу грозного следователя, который мы нарисовали в своём воображении по дороге сюда.
Лицо мужчины выглядело усталым, но в то же время добродушным. Когда он поднял на нас взгляд, в уголках его глаз появились мелкие морщинки — словно от привычки подолгу читать при тусклом освещении.
— Гаранины? — спросил он, отложив ручку и взглянув на часы.— Так и есть, — ответил я, вынув повестку. — Алексей Гаранин. А это моя бабушка, Анна Степановна.
— Анна Степановна, здравствуйте, — следователь кивнул ей и неожиданно встал. Он обошёл стол и, подойдя к углу, где стоял запасной стул, притянул его к своему столу.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Вам, наверное, нелегко было подниматься. — Его тон был совершенно обыденным, даже вежливым.
Бабушка, явно ожидавшая всего чего угодно, но не такой простой человеческой учтивости, растерянно пробормотала:
— Ой, спасибо вам, товарищ следователь… — произнесла она и осторожно опустилась на самый краешек придвинутого стула, не выпуская из рук свою сумочку.
Я сел рядом. Следователь вернулся на своё место, аккуратно поправил очки на носу.