Страница 56 из 82
— Меня зовут Павел Иванович Громов, — представился он, слегка наклонив голову. — Я буду вести ваше дело. В целом ситуация понятна, но процедура требует ваших показаний, Алексей. — Он открыл пустую папку и достал бланк протокола допроса. — Расскажите, пожалуйста, своими словами, что произошло примерно в тринадцать часов во дворе дома по улице Заречной, 15.
Я замолчал, собираясь с мыслями, и уставился на массивный чёрный телефон с дисковым набором, величаво расположившийся на столе следователя. Его глянцевая поверхность отражала тусклый свет настольной лампы, а круглый диск с цифрами казался чем-то винтажным на мой взгляд — настоящим артефактом из прошлого.
— Итак, Алексей, давайте по порядку, — оторвал меня от разглядывания местного «смартфона» негромкий голос следователя.
— Знаете, Павел Иванович… — начал я, — те события… я их плохо помню.
Следователь поднял на меня пристальный взгляд и отложил блокнот, прекратив делать записи.
— Плохо помните? Объясните подробнее, — настойчиво попросил он.
— Да вот так, — признался я. — Выход из дома, магазин… всё как в тумане. А потом — только больничная палата и мама рядом, — я осторожно прикоснулся к ране на голове. — Врачи говорили что-то про ретроградную амнезию из-за травмы. Какие-то отрывки из жизни помню, а вот всё остальное будто стёрлось из памяти.
В кабинете повисла гнетущая тишина. Громов не сводил с меня изучающего взгляда. Он отложил ручку и сложил пальцы домиком, продолжая внимательно на меня смотреть.
— Интересно, — произнёс следователь, пристально глядя на меня. — В материалах дела есть справка из приёмного покоя. Там указано: «сотрясение головного мозга лёгкой степени». Об амнезии… не упоминается.
— Может, просто не внесли, — пожал я плечами, стараясь сохранить безразличное выражение лица. — В отделении невропатолог именно об этом мне и говорил. Можете позвонить и уточнить у него.
Бабушка, сидевшая рядом, тревожно зашевелилась.
— Это правда, товарищ следователь! — вмешалась она. — Он в палате сначала даже мать родную не узнал! Глаза были пустые, как у птенчика! Ох, и напугал же он тогда Полюшку… — добавила бабушка, вытирая краешком платка выступившие слёзы.
Громов перевёл взгляд на неё и спокойно произнёс:
— Понимаю вас, Анна Степановна. Травма головы — дело серьёзное.
Затем он снова устремил на меня свой взгляд. В его глазах читалось явное недоверие.
— И вы настаиваете, что совершенно не можете опознать тех, кто на вас напал? — спросил он, пристально наблюдая за моей реакцией. — Не сохранилось в памяти ни лиц, ни имён, ничего?
— Нет, — ответил я твёрдо, стараясь говорить уверенно. — Ничего конкретного не помню. Только… общее ощущение. Кажется, их было несколько человек. И я… мне было очень страшно в тот момент.
Врал я гладко, но его проницательный взгляд, казалось, говорил совсем об обратном. Он знал. Точно знал, что я помню всё до мельчайших подробностей. Было такое ощущение, будто он читал меня как открытую книгу, словно видел насквозь все мои уловки и попытки скрыть правду.
— Понимаю, — наконец произнёс следователь, делая пометку в своём блокноте. — В таком случае следствие будет опираться на показания других лиц.
Я снова равнодушно пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя, если честно, внутри меня просто колотило от напряжения.
Он протянул мне листок протокола. Я бегло пробежал глазами по тексту, где было зафиксировано моё «не помню», и подписался. Бабушка, как законный представитель, поставила свою подпись рядом.
— На этом сегодня всё, — произнёс Громов, неторопливо поднимаясь из-за стола. — Однако дело пока остаётся открытым. Алексей, — он сделал паузу, пристально глядя мне в глаза, — если память всё-таки начнёт возвращаться… вы прекрасно знаете, где меня найти.
Выйдя из кабинета в коридор, бабушка обняла меня за плечи.
— Ох, слава Богу, отстал окаянный… — прошептала она. — Ты главное, Лёшенька, не волнуйся, а память-то вернётся, вот увидишь.
Я кивнул, опустив взгляд в пол. Чувство было двойственным. С одной стороны — я сознательно решил не сдавать этих гопников системе. У меня были свои счёты к ним. Возмездие. Тихо, без лишнего шума и пыли, как говорят в таких случаях. Пусть закон и карает преступников, но иногда справедливость лучше вершить своими руками.
С другой стороны — следователь отпустил меня, явно что-то подозревая. А люди, которые что-то подозревают, имеют привычку копать куда глубже. И его последний взгляд говорил, что он не отступится.