Страница 56 из 65
самой крупной корзине, затем снова возвращается ко мне. Его губы сжимаются в тонкую
линию, а в глазах вспыхивает нескрываемый гнев.
Вот же Максим! Зачем он так?
И в этот момент, я понимаю, что сейчас придётся отвечать за то, в чём я даже не
виновата. За чужие поступки, за чужие решения, за чужую навязчивую щедрость, которая
превратилась в мою головную боль.
— Андрей? — делаю осторожный шаг к мужу, буквально физически ощущая, как воздух
вокруг него пульсирует от напряжения. Его плечи напряжены, кулаки сжаты, а взгляд
холодный, пронзительный, и не отрывается от меня.
— Откуда цветы на заднем дворе? — резко спрашивает он, и в его голосе звучит то, чего
я никогда прежде не слышала. Жгучая, необузданная ревность.
Я замираю, пытаясь подобрать слова, но они словно рассыпаются в голове, не желая
складываться во что‑то вразумительное.
— Это…
— Это он, да? — перебивает Андрей, и в его глазах вспыхивает такой огонь, что мне
становится по‑настоящему страшно.
— Нет! — выкрикиваю я, но тут же осекаюсь, понимая, что слишком резко. — Точнее, да!
Но нет! Я всё выкидывала! Сам же видишь, где они! У мусорки!
Он делает шаг вперёд, и его тень накрывает меня, словно тёмная волна.
— Что они делают в нашем доме, Олеся?
— Они не в доме! — почти кричу я, чувствуя, как внутри всё дрожит от
несправедливости. — Они на улице! У мусорки! Ждут, пока их увезут!
— Ты ждала последнего дня, чтобы выкинуть? — его голос звучит жёстко, безжалостно.
— Нет! — я отчаянно мотаю головой, пытаясь донести до него правду. — Ну… он присылал
и присылал… скопилось! За пару дней…
Андрей смотрит на меня, и в его взгляде ни капли доверия. Ни капли понимания.
Впервые…
— Олеся… — произносит он тихо, но в этом тоне вся тяжесть его разочарования.
— Что Олеся?! — срываюсь я, не в силах больше сдерживаться. — Что я могла сделать?
— Не принимать? — его слова режут, как лезвие.
— Я не принимала! — мой голос дрожит, но я продолжаю: — Я не принимала!
— Если бы не принимала, то их бы не было на территории моего дома… — он произносит
это медленно, чётко, словно вбивая гвозди в крышку моего самообладания.
Его слова ранят.
Его дома… Уже не нашего…
Эта мысль пронзает меня, как молния.
Хватаю со стола телефон, резко разворачиваюсь и иду к выходу. Каждый шаг отдаётся в
голове глухим стуком.
— Олеся, ты куда? — его голос доносится сзади, но в нём уже нет прежней жёсткости.
Только растерянность.
— Остыть! Подумать! — бросаю я, не оборачиваясь.
— К нему, да? — в его вопросе звучит такая боль, что мне хочется закричать: «Нет! Я
верна тебе!»
— К нему! — выкрикиваю я, устав от этой бессмысленной перепалки.
Да, может, я не идеальна, но я не изменяла!
Я была рядом, пока Максиму делали операцию, и немного до, но я верна мужу.
Я знаю о верности.
Я ни разу не позволила себе ничего, что даст усомниться во мне.
А быть рядом?.. Я просто была рядом с человеком, которому это было нужно.
А слова мужа ранят.
Я всегда знала, что это его дом, но не думала, что однажды он меня этим упрёкнет.
Выхожу на улицу, и свежий ветер бьёт в лицо, словно пытаясь остудить пылающие щёки.
Глаза застилают слёзы, но я упрямо смотрю вперёд, выискивая хоть что‑то, что поможет
мне вырваться из этого кошмара.
И тут — удача. Через несколько секунд замечаю такси, медленно подъезжающее к
перекрёстку.
— Стойте! — кричу я, размахивая рукой.
Машина тормозит. Я открываю дверь, сажусь на заднее сиденье и… просто плачу. Не знаю
от чего. Не могу остановиться.
Слёзы льются ручьём, я всхлипываю, задыхаюсь, вытираю лицо рукавом, но они всё равно
текут. Чувствую себя такой униженной, какой не чувствовала даже во время развода с
Максимом. Тогда было больно, но сейчас… сейчас боль глубже, острее.
Это Андрей.
Мой муж.
Водитель молча смотрит в зеркало, не решаясь что‑либо сказать. А я просто реву
навзрыд, чувствуя, как каждая клеточка моего тела кричит от несправедливости, от
обиды, от отчаяния.
Вскоре машина такси плавно тормозит, и тихий щелчок разблокированных дверей вырывает
меня из водоворота мыслей.
— Девушка, мы приехали, — мягко произносит водитель, прерывая моё безмолвное
переживание.
— А? — я растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь
пелену невыплаканных слёз. — Ой, а где это мы?
— По адресу назначения, — спокойно отвечает он, кивком указывая на дисплей
навигатора. — Ваш муж заказал вам такси.
— Андрей? — недоверие смешивается с робкой надеждой. Я вытираю влажные щёки, открываю
дверь и выхожу из машины.
Холодный воздух бьёт в лицо, заставляя вздрогнуть. Оглядываюсь, пытаясь осознать, где
нахожусь. Передо мной величественный силуэт огромного дома, окутанного сумеречной
дымкой. К парадному входу ведут изящные дорожки, выстланные лепестками роз. Нежные
розовые и алые пятна создают причудливый узор на сером камне.
Вот ведь…
Сердце сжимается от горькой нежности.
Он, кажется, хотел устроить мне сюрприз. А я…
Улыбка, робкая и неуверенная, медленно расползается по лицу. Я делаю первый шаг по
лепесткам, и они чуть шелестят под ногами, словно шепчут: «Всё будет хорошо».
А с кем он Илю оставил?
Сам успел приехать?
Приедет ли теперь?
Глубокий вдох.
Ну ничего… подожду.
Если что просто поеду домой. Извинюсь. Попробую с ним поговорить. Андрей ведь у меня
спокойный. Рассудительный. Не станет без причины ругаться. Мы помиримся. Я всё ему
объясню, и всё будет хорошо.
Мы ведь никогда не ругались прежде…
Твёрдо сжимаю пальцами холодную ручку двери и переступаю порог.
Внутри тёплый полумрак и музыка. Моя любимая. Мелодия, которую Максим как-то сам
выбрал, зная, как она меня успокаивает. Звуки рояля льются плавно, обволакивая, даря
хрупкое ощущение покоя.
Улыбка становится теплее, искреннее. Я иду на звук, позволяя музыке вести меня сквозь
тихие комнаты. Каждый шаг отдаётся эхом в груди, но теперь это не боль — это
надежда.
Уже протягиваю руку к двери, из‑за которой льётся мелодия, когда экран телефона
вспыхивает.
Сообщение.