Страница 54 из 65
Отказались от своих отказов.
Делаю паузу, вспоминая тот хаос. Крики, слёзы, полицейские, репортёры. И Ляйсан в
центре всего этого — спокойная, собранная, будто знала, что делает.
— А недавно, когда Ляйсан уже встала на ноги, вышла замуж, укрепилась в связях… она
разобралась с этой компашкой. Полностью. Устроила целое расследование, пока была в
декрете. Сказала, что тогда не только медсестёр уволить должны были, но и главврача.
— Твоя подруга разобралась… — повторяет Максим, словно пытаясь уложить в голове всё,
что услышал.
— Да, — киваю. — Она не остановилась. Довела до конца. Она очень упертая и
целеустремленная.
— Твой муж знает? — спрашивает Максим, и в его голосе звучит что‑то вроде надежды.
— Нет. То есть… частично. Он знает, что я чуть не отказалась от Иляны. Знает, что
Ляйсан помогла мне. Я долго боялась ему об этом рассказать. Боялась, что он осудит
меня и это все испортит. Что скажет: «Как ты могла?» Но… когда я наконец решилась,
он просто обнял меня. Крепко-крепко. И сказал: «Ты молодец. Ты вовремя одумалась».
Злился правда на медиков долго. С Ляйсан это обсуждал долго… Но на меня не злился…
Думаю мы оба понимаем, что от меня ничего не зависило. Они просто нашли уязвимость
во мне и с помощью психолога давили.
Слёзы снова текут по щекам, но на этот раз они легче. Не жгучие, а тёплые, очищающие.
— Я думала, что одна, — шепчу дальше. — Что никто меня не поймёт. Но оказалось…
оказалось, что рядом всегда были люди, которые готовы помочь. Даже когда я сама не
верила, что заслуживаю помощи.
— А мне? Мне не боялась рассказать? — его голос дрожит, словно натянутая до предела
струна, готовая лопнуть.
Я замираю. Слова впиваются в сердце острыми осколками. Медленно поворачиваюсь, будто
каждое движение отнимает последние силы. Наши взгляды встречаются, и в этой короткой
секунде я вижу всё. Его боль, надежду, отчаяние… и собственную нерешительность,
которую так долго прятала.
— Нет, — качаю головой, чувствуя, как дрожат губы. — Хотела рассказать. Правда
хотела… — делаю паузу, с трудом подбирая слова. — Хотела, чтобы ты понял, что мы с
тобой натворили.
Фраза срывается с языка резче, чем я планировала.
В воздухе повисает тяжёлая тишина. Я резко встаю. Ноги подкашиваются, но я заставляю
себя идти. Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустой груди.
Сглатываю горький ком в горле и направляюсь к двери. В висках стучит.
Уходи. Не оглядывайся.
— Олесь? — его оклик пронзает насквозь, заставляет замереть на полпути.
— Что? — оборачиваюсь, но взгляд упрямо держу опущенным. Если посмотрю в его глаза —
всё рухнет. Знаю это наверняка.
— Я всё ещё люблю тебя, — режет словами мое скреено сердце, которое еще пару лет
назад было горой осколков. — Давай попробуем всё исправить.
Его слова повисают между нами, как хрупкий мостик над бездной. Где‑то внутри что‑то
отчаянно тянется к этому мостику, хочет ухватиться, поверить… Но разум уже всё
решил.
— Нечего исправлять, Максим, — голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Мы на двух
разных островах сейчас. Мост между нами не построить.
Тишина. Только шум крови в ушах.
— Но можно поселиться на другом общем островке, — он протягивает мне руку. В этом
движении вся его надежда, вся невысказанная мольба.
Я смотрю на его ладонь. На секунду представляю, как вцепляюсь в неё, прижимаюсь к
нему, забываю обо всём… Но тут же поднимаю глаза и тихо, почти шёпотом, произношу:
— Можно. Но мне хорошо на моём острове.
Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Шаги звучат глухо, будто сквозь толщу воды. В
коридоре полумрак, стены словно сужаются, давят на меня.
По пути замечаю Эстель с мамой Максима. Они оживлённо беседуют, смеются. На мгновение
останавливаюсь, смотрю на них — чужие люди, чужой мир. Их лёгкость, их беззаботность
режут глаза. Сейчас у меня нет сил говорить ни с ними, ни с кем‑либо ещё.
Ухожу в сторону, сворачиваю в пустой коридор. Здесь тише. Прислоняюсь к холодной
стене, закрываю глаза. Дыхание сбивается, в груди клубок противоречий.
Пытаюсь справиться с тем, что узнала от Максима.
Мы упрямцы. Упрямые, слепые, эгоистичные. Мы чуть не потеряли всё. Себя, друг друга,
шанс на счастье. И теперь, когда кажется, что пути назад нет, я понимаю: спасения
тоже нет.
Но в этом странном, горьком осознании есть что‑то освобождающее.
Мы начали новую жизнь. Не ту, которую планировали. Не ту, о которой мечтали. Но она —
наша и… она больше не связана. И, возможно, это единственный путь вперёд.
Где‑то вдали раздаётся смех Эстель. Я делаю глубокий вдох, вытираю невольные слёзы и
иду дальше. Вперёд. На свой остров.
К своей семье.