Страница 41 из 65
атмосферы.
Стоя у палаты вместе с психиатром Максима, до меня доносился приглушённый гул
голосов, резкие интонации, обрывки фраз.
И самое ужасное во всем этом, что я слышала ссору и переживала… За Максима… За его
состояние.
Первое, что бросается в глаза это Максим. Взъерошенный, с раскрасневшимся лицом и
горящими глазами. Его грудь тяжело вздымается, кулаки сжаты, но… он жив. И судя по
тому, что еще лежит на кровати — про Машу он еще не знает.
Оглядываю остальных, присутствующих в палате: бывшая свекровь Ольга, Альберт и
Эстель. Все напряжены и выглядят беспокойными.
— Олеся? — растерянно тянет Ольга, её голос дрожит, а глаза широко раскрыты от
удивления. — Что ты здесь делаешь? После всего… что ты…
Её слова повисают в воздухе, словно она сама не решается закончить эту фразу.
— Мама, Олеся не виновата в аварии. Не смей ругать мою жену, — голос Максима звучит
твёрдо, почти резко.
Я невольно улыбаюсь — несмотря на всё, он защищает меня. Даже сейчас, когда сам едва
держится в сознании.
— Жену? Вы что… — Ольга запинается, её взгляд мечется между нами, пытаясь уловить
хоть каплю сомнения в наших словах.
— Да, мам! — резко перебивает её Эстель. Её голос звучит уверенно, но я бы даже
сказала очень испугано. — Мы договорились, чтобы они лежали в одной палате. Они ведь
муж и жена…
Она делает шаг вперёд, словно защищая нас обоих.
— Но ведь… — Ольга пытается возразить, но её голос тонет в настойчивости Эстель.
— Пойдём, мам! — Эстель мягко, но решительно берёт мать за руку и тянет к выходу.
Альберт молча следует за ними, но перед тем, как выйти, бросает на меня виноватый
взгляд.
В его глазах читается немая просьба и вина.
“Прости” — шепчет его взгляд.
Дверь тихо закрывается, оставляя нас с Максимом вдвоём. Медленно поворачиваюсь к
бывшему мужу, и наши взгляды встречаются.
— Ты пришла, — шепчет он, с нежностью глядя на меня..
Делаю шаг к нему, протягиваю руку, и он тут же сжимает её в своей. Его пальцы
холодные, но хватка крепкая. Как будто он боится, что я исчезну, растворюсь в этой
тишине.
— Олеся, что происходит? Я не понимаю… — шепчет он, качая головой. — У меня сейчас
мозг взорвется…
— Если мы все сразу тебе расскажем, то взорвется, — бросаю, вспоминаю слова
психиатра. — Мы расскажем все постепенно. Ты просто позволь нам это сделать в
подходящий момент. Иначе не выдержишь…
— Эстель назвала её мамой? Эстель кто она? — приняв мою мольбу, Максим, к счастью
выбирает, безопасную тему. По крайней мере, если не рассказывать всего.
Он хмурится, пытаясь осмыслить услышанное, и я вижу, как в его глазах мечутся тени
вопросов, на которые у него пока нет ответов.
— Да, — киваю, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожит. — Эстель — родная
дочь твоих родителей.
Он замирает, словно эти слова обрушиваются на него лавиной. На мгновение в палате
повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов за дверью. Затем он тихо,
почти шёпотом, произносит:
— Выходит, я всё же нашёл её? — с надеждой выдыхает, а на его лице появляется
счастливая улыбка. — Я исполнил желание родителей?
Делаю глубокий вдох, подбирая слова. Мне хочется смягчить удар, но увы…
— Не ты. Альберт, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.
— Альберт? — его голос звучит резко, почти раздражённо. — Зачем он искал её? Это же
семейное дело…
— Кое‑что произошло, и он посчитал своим долгом найти Эстель, — говорю я, стараясь,
чтобы мой голос звучал спокойно.
И все же Эстель тоже опасная тема…
— Что случилось? — настаивает он на истории. — Скажи мне!
Молчу.
Слова застревают в горле, словно колючки.
Как объяснить ему то, что он пока не готов принять?
Как рассказать о событиях, которые перевернули всё с ног на голову, не ранив его ещё
сильнее?
— Не сейчас, Максим, — наконец выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит.
— А когда? — его голос срывается на крик. — Что, чёрт возьми, происходит! Я вообще
ничего не понимаю! Скажи как есть!
Его отчаяние режет меня насквозь.
Вижу, как он сжимает кулаки, как на виске пульсирует вена, как в глазах мелькает гнев
и беспомощность.
И мне хочется закричать в ответ, выплеснуть всё, что накопилось, но я сдерживаюсь.
— Сказать, как есть? — восклицаю я, и в моём голосе звучит горечь, которую я больше
не могу скрывать. Я уже хочу сказать ему о нашем разводе — хотя бы это, хотя бы
малую часть правды, — но, глядя в его глаза, понимаю: это разобьёт его.
Мысленно я возвращаюсь к утренней ссоре с Андреем. Двадцать минут криков, обвинений,
разбитых иллюзий. Я впервые ссорилась со своим идеальным мужем. Впервые видела, как
его лицо искажается от гнева, как слова, которые он произносит, ранят сильнее ножа.
Ему совершенно не понравился мой переезд в палату бывшего мужа.
Как будто мне это нравится…
Андрей не понимает, почему я должна быть здесь, рядом с Максимом, когда наша жизнь —
там, в нашем доме, где всё так спокойно, так предсказуемо.
И мне, честно говоря, тоже не нравится. Хочу вернуться к себе, к той Олесе, которая
знала, чего хочет, которая жила по плану, без этих бесконечных загадок и боли.
И буквально минут пять назад я приняла решение.
Я поговорю с Альбертом. Предложу ему сегодня обо всём рассказать Максиму. А потом…
потом я вернусь к своей жизни. Даже выпишусь из больницы. Дома стены лечат. Там нет
бывшего мужа, нет этих бесконечных вопросов, нет чувства, что ты застрял между
прошлым и будущим.
Но сама рассказать Максиму обо всем я точно этого не смогу. Потому что, глядя на
Максима, я понимаю, что он нуждается во мне.
Даже если это разрушает меня.
Даже если я сама не знаю, кто я теперь.
Боже… И как поступить? Меня разрывает…