Страница 68 из 77
— 88-й, не могу сбросить! — прокричала Люба.
Ведущий немец точно не приоритетная цель.
Я отвернул самолёт влево и дал залп в направлении другого Bf-109. Снаряды прошли мимо, а немецкий истребитель ушёл вверх.
Набирая вместе со своим ведущим спасительную для себя высоту.
Пара немецких истребителей устремилась за облака, а один из их ведомых догорал в чаще брянского леса. Что стало с ещё одним мессером, которого Люба подбила в самом начале, я не увидел.
— 11-й, пристраивайся, — подсказал я Любе.
Я осмотрелся по сторонам, но никаких других немецких самолётов не было. А в эфир уже прорывался Казарин.
Слышно его было плохо и совершенно неразборчиво. Но я понял, что он от меня хотел узнать.
— 01-й, 88-му. Мессеры ушли. Стоим в вираже и ждём команды, — доложил я.
В наушниках затрещало, а потом прорвался хриплый и недовольный голос Антона Ивановича.
— 88-й, прикрывай наш взлёт. Я вместо тебя на переправу, — произнёс командир полка.
— Понял вас. Парой занимаем 1000, — ответил я.
Мы с Любой заняли озвученную мной высоту и контролировали взлёт всей группы. Нам с оставшимся после боя топливом и неполным боекомплектом лететь на переправу было нелогично. А дозаправлять и заряжать нас времени нет. И так наш полк задержали «свободные охотники».
Спустя две минуты внизу началось движение. Первая пара вырулила на грунтовую полосу и начала взлетать.
— 88-й, как взлетим, давайте на посадку, — дал команду Антон Иванович.
— Понял, 01-й.
Несколько секунд и два истребителя, оторвались от земли, с рёвом уходя в набор высоты.
За ними, с интервалом в пятнадцать секунд, пошла вторая пара. Затем третья. Я наблюдал, как группа собирается в воздухе, и контролировал пространство вокруг.
Казарин сделал проход над лесом, собирая всех за собой, и качнул крыльями.
— 88-й, мы пошли. Давайте на посадку, — коротко бросил Антон Иванович в эфир.
Группа Ла-5 развернулась на курс к реке Сож, быстро превращаясь в тёмные точки на фоне серого неба.
Я бросил взгляд влево. Белова продолжала держаться рядом и чуть выше меня.
— 11-й, давай на посадку, — произнёс я в эфир, и мы начали выполнять заход.
Люба первой коснулась влажного грунта лётного поля, прокатилась вперёд и срулила в сторону капониров. Следом и я выполнил посадку.
Зарулив на стоянку, я выключил двигатель. Винт несколько раз прокрутился и остановился. Сдвинув фонарь, я почувствовал, как взмокшее лицо обдувает слабый ветер. После напряжения воздушного боя и гула мотора тишина на аэродроме казалась мне совсем неестественной.
Кто-то шёл по усиленной части крыла. В кабину заглянула Морозова.
— Товарищ командир, как аппарат? — произнесла старший техник моей эскадрильи.
— Во! — показал я поднятый вверх большой палец.
Следом я отстегнул ремни, вылез из кабины и тяжело спустился на влажную землю. Осмотрев самолёт, я остановил свой взгляд на двух отверстиях в консоли крыла.
— Зацепило вас, — констатировала Варвара, проведя рукой по повреждённому участку.
— Краешком. Думаю, что проблем с восстановлением не будет, — ответил я, и Морозова молча кивнула.
Повернув голову в сторону Ла-5 своего ведомого, я увидел, как Люба спрыгнула с него и что-то показала своему механику. Поймав на себе мой взгляд, она поправила форму и заспешила ко мне. Девушка тяжело дышала, её лицо раскраснелось, а на лбу была красная полоска от шлемофона.
Люба подошла ближе и вытянулась.
— Товарищ капитан, разрешите доложить? — приложила она руку к виску.
— Вольно, Белова. Выдыхай. Ты жива, машина цела. Для первого боя это самое главное.
Люба чуть расслабила плечи, а на её губах мелькнула робкая улыбка.
— Я же зацепила того первого! Вы видели? Из него дым пошёл.
— Видел. А теперь, Люба, ответь мне на один простой вопрос. Какая главная, единственная задача ведомого в бою?
Её улыбка угасла. Она моргнула, почувствовав подвох в моих словах.
— Прикрывать ведущего, товарищ капитан.
— Верно, — сказал я, подошёл к дереву и сорвал с него веточку.
Присев на корточки, я начал чертить на влажной земле два силуэта самолётов.
— Рассмотрим начало боя. Кто дал команду на атаку?
— Никто… я сама.
Я сломал веточку пополам.
— Пока ты «сама» героически дырявила радиатор мессера, я остался неприкрыт. Ты разорвала пару. Понимаешь это?
Она опустила глаза.
— Да.
— Идём дальше. Конец боя. Ты кого-то атакуешь сверху. Скорость у тебя какая была?
Люба молчала, но начала понимать ошибку в данном моменте, который я ей объяснял.
— Скорость была триста сорок. Может, триста пятьдесят.
— Не самый лучший запас по скорости для начала атаки. А ты ещё и вверх полезла.
Люба опустила голову.
Она молчала, осознавая, к чему я клоню. С виду всё выглядело как её благородное желание помочь, но в реальности это было смертельно опрометчиво.
— Виновата, командир. Больше не повторится.
Я смотрел на неё пару секунд, затем моё лицо смягчилось. Отбросив палку, я поднялся и отряхнул руки.
— По итогу. Тот факт, что ты не растерялась и попала в немца на отрыве — молодец. Рука твёрдая, глаз меткий. За это хвалю. Но то что ты ради этого бросила строй, это уже непростительно, Белова. Ещё раз поменяешь мою спину на сбитый немецкий самолёт — сядешь на губу.
Люба кивнула, и я отпустил её. Она зашагала в сторону палатки, специально поставленной для дежурного звена.
Но через пять шагов она вдруг замерла. Её сапоги смачно чавкнули в весенней грязи, а сама она медленно повернулась ко мне. На её лице читалось искреннее недоумение. Как у школьницы, которой объясняют бином Ньютона научными фразами.
Белова покрутила головой, оглядывая полевой аэродром. Лес, палатки, пара бревенчатых накатов да землянки техсостава и просёлочная дорога к деревне, в которой девушек поселили.
— Товарищ командир… разрешите спросить?
— Спрашивай.
— А где здесь гауптвахта? Не вижу её.
Я усмехнулся и небрежно кивнул в сторону землянки на краю леса. Той самой, которая на момент нашего прибытия была с мышами и водой по щиколотку.
— Вон, видишь? Специально для недисциплинированных ведомых зарезервировал. Вода и грязь лечебные. Охлаждает горячие головы за пять минут.
Люба покосилась на землянку, потом перевела взгляд на меня. Её брови поползли вверх, а губы дрогнули, сдерживая улыбку.