Особое задание

К вечеру всех лётчиц разместили в деревне. Это было уже более достойно, чем спать по колено в воде. Тем более что у Огоньковой оказалась ангина. И это уже серьёзно. Нельзя дать болезням распространяться, иначе «выкосит» весь полк.

Казарин и Сарская с остальными лётчиками и самолётами прибыли на следующий день. По-прежнему не было никаких задач, и все обустраивали свои жилища.

В этот же день в сумерках на аэродроме приземлился известный всем У-2. Из него вышел человек, чей неуклюжий силуэт был мне уже давно знаком.

Прилетевший гость спрыгнул с «кукурузника» и расстегнул шлемофон. Не узнать майора Коровина я не имел права. Да и он сразу увидел меня около одного из Ла-5.

— Михайлов⁈ Андрей⁈ Живой, бродяга! — подошёл ко мне Василий Иванович Коровин и крепко обнял.

— А что мне будет. Ты сам как? — спросил я.

— Не дождёшься. Вот прилетел к тебе, чтобы совместные действия организовать. Ишь ты, уже капитан! А я думал, ты в тылу на ПВО совсем заплесневел. Мне сказали, ты с особенным полком прибыл. Ну, где твои асы… сы-сы-сы мне в трусы, — обалдел Коровин, когда увидел, что мимо него прошли два механики девушки.

Он проводил их взглядом. Потом перевёл взгляд на самолёт и увидел, что в нём выполняет тренаж Соколова. Василий Иванович даже присвистнул.

В этот момент с соседнего Ла-5, неуклюже спрыгнула на землю Люба Белова поправляя выбившуюся прядь волос. Из другой машины показались Сарская, следом за ней Орлова.

Коровин замер, а его глаза продолжали округляться. Он перевёл взгляд с меня на девчонок, потом снова на меня.

— Андрюха… Это что такое? Тебя что, в женский монастырь настоятелем перевели⁈

— Завидуй молча, Василий Иванович. Ты ж по делу прилетел, — улыбнулся я.

Коровин кивнул и достал папиросу. Он закурил, но не торопился рассказывать.

— Где твой Казарин? У меня указание от комдива довести приказ.

— Пойдём покажу. А тебя уже повысили?

— Так и есть. Я теперь заместитель по лётной подготовке нашей с тобой 135-й смешанной авиационной дивизии. Пошли, расскажу про вашу задачу.

Василий Иванович рассказал, что все из моей бывшей эскадрильи в добром здравии и летают не покладая рук. Комэск Артемьев тоже был представлен к званию капитана и уже получил его. А командиром полка является Гаврилов.

— Всё такой же хмурый, но старается улыбаться, — сказал Василий Иванович.

Он поделился информацией, что в радиоэфире всё чаще немцы лётчиков из моей бывшей эскадрильи называют каким-то неизвестным ему словом.

— Какое-то «вутенд» вроде.

— Это означает «яростный», — добавил я.

— А я думал это они нас так матерят постоянно, — улыбнулся Коровин.

Штабная землянка, которую БАО выделил командованию полка, была просторной, но в ней тоже стоял тяжёлый запах сырости и махорки. Однако, здесь не было того болота и мышей. На грубо сколоченном столе, освещённом керосиновой лампой, была расстелена оперативная карта.

Майор Казарин, выглядел осунувшимся, но его глаза горели хищным блеском. Рядом стояла комиссар Герасимова, безукоризненно застёгнутая на все пуговицы. Мы со Светланой Сарской стояли у стола, вглядываясь в извилистую синюю линию реки Сож на карте. И все ждали, когда начнёт Коровин.

— Слушай боевой приказ, товарищи. Время тренировок закончилось. Десятая армия держит плацдармы за рекой Сож и в районе Кричева. Для фрицев эти плацдармы — как кость в горле. Пехотой скинуть наших в реку не выходит, поэтому они утюжат переправы с воздуха.

Казарин ткнул тупым концом карандаша в синюю ленту реки.

— Здесь зона дежурства. Смена каждый час, можно чаще. Квадрат четыре-двенадцать. Переправа у деревни Сокольничи. Ваша задача — не дать немецким бомбардировщикам прицельно отбомбиться по понтонам.

Казарин поднял на меня тяжёлый взгляд. Коровин же, сделав небольшую паузу на осознание задачи, продолжил.

— За истребителями не гоняться! Ваша главная цель — «лаптежники» или «Хейнкели». Ввязываться в манёвренный бой с «худыми» только для самообороны. Кто из девчат оторвётся от ведомого — сгною на гауптвахте. Вопросы? — спросил Василий Иванович.

Я задумчиво посмотрел на карту, прикидывая маршрут. Опыт подсказывал, что лобовое патрулирование, как по учебнику, против матёрых немецких лётчиков — это прямой путь к потерям.

— Разрешите соображение, товарищ майор? — поднял я глаза на Казарина.

— Говори.

— Если мы придём в зону и просто встанем в круг над переправой, как мишени в тире, немцы нас срисуют ещё на подходе. Они свяжут нас боем сверху, а бомберы спокойно пройдут низом.

— Что предлагаешь? — прищурился Казарин.

— Предлагаю тактику «слоёного пирога» и засаду со стороны солнца. Мы не пойдём всей восьмёркой на одной высоте. Я разобью группу. Одно звено — ударное, поведу я. Мы пойдём над переправой на высоте две тысячи метров. Будем работать прямо по бомбардировщикам. Второе звено выше, на четыре тысячи, со стороны солнца. Оно как раз будет слепить фрицам глаза оттуда.

Казарин несколько секунд молчал, обдумывая предложенную тактику. В 1942 году эшелонирование по высоте ещё не применялось повсеместно, и большинство полков летали плотными, одноуровневыми строями.

— Рискованно дробить силы, — проворчал Казарин, на что Коровин только усмехнулся.

Все, кроме Коровина, посмотрели на меня с непониманием. Но я то знал, что для моей бывшей эскадрильи и полка это была уже проверенная тактика.

— Андрей Николаевич уже так делал. Всегда получалось, — сказал Коровин.

Закончив с постановкой, я вышел из землянки, чтобы проводить Коровина до самолёта. Василий Иванович рассказал об особенностях борьбы с немцами, которые они открыли в последние месяцы.

— Да, и ещё. Помнишь, был один матёрый немец. Звеном постоянно летали, как стервятники. Поджидали на посадке ещё.

— Забудешь такого, — покачал я головой.

У меня сразу перед глазами возник образ этого немецкого истребителя с эмблемой Плачущего ворона с зонтиком.

— Встречался нам тут недавно. Будьте осмотрительнее.

На следующее утро команда на вылет поступила прямо во время завтрака. Все быстро переместились к своим самолётам и сразу начали готовиться.

Казарин на ходу уже давал мне конкретные указания, с каким курсом и на какой ориентир нужно выйти, чтобы занять зону дежурства.