Страница 45 из 77
Я кивнул и сел напротив Вилора. Он разлил немного из фляжки по рюмкам, которые Маша специально приготовила, и закрыл фляжку.
— Ну, за то, чтобы почаще так, — объявила Маша, широко улыбаясь.
Мы выпили и закусили. Вилор следом уставился на меня потемневшим взглядом.
— Вы — моя родня, но уж извини, Маш. Я не могу лить слёзы по нашему общему отцу.
— Вилор, я тебя понимаю. Ты рос с матерью. Вам было тяжело, но мне тётя говорила, что он вам помогал.
Вилор кивнул и снова налил себе из фляжки.
— Он швырял моей матери деньги и другие ценности, как кость собаке. Лишь бы мы помалкивали. Хотя, потом и вам пришлось несладко…
— Мы не выбирали, в какой семье родиться. Как и ты, мы тоже сиротами остались, когда были маленькие.
Вилор криво усмехнулся и потянулся за огурцом.
— Это верно. Сиротство нас и уравняло, — ответил Руднев.
Мы выпили, но напряжение никуда не ушло. Вилор со стуком поставил рюмку на стол и прищурился, разглядывая мою Золотую Звезду.
— А вопрос можно? — спросил я.
— Андрей, давай потом, — сказала Маша, и я согласился с ней, промолчав.
Но Вилор не был с ней согласен.
— Спрашивай, Андрей Николаевич. Наверное, хочешь спросить, почему я тебя в полку не признал? Цеплялся к тебе, — произнёс Вилор и вновь открыл фляжку.
— Сестра попросила помолчать. Вот и давай…
— Нет. Я тогда сам расскажу. Дрессировал я тебя. Чтоб ты почувствовал всю службу. Чтоб она тебе мёдом не казалась.
Маша уже взялась за голову, но после такого выпада я не мог смолчать. Это ж надо так соврать!
— Думаю, не поэтому. Придирался ты, поскольку боялся, что если сын солепромышленника Михайлова оступится, то и особисту Рудневу башку открутят. А у тебя ж репутация. Потом уже на фронте увидел, что я не шкурник. И лётчик неплохой. Так ведь, Вили?
Глаза Вилора потемнели. Он резко подался вперёд и вскочил со своего места.
Следом вскочил и я. Стопки со звоном опрокинулись, а сам Вилор потянулся, ко мне, чтобы взять «за грудки», но я отбил его руки в сторону.
— А ну, прекратили! — подскочила Маша на ноги.
Она бесстрашно с силой развела нас в стороны. Её худенькие руки упёрлись в наши груди, а в глазах была настоящая ярость.
— Вы в своём уме⁈ Два лба, оба с фронта живые вернулись, Герои, орденоносцы! И что вы здесь устроили⁈ Петушиные бои в моём доме⁈
Я сел на своё место. Вилор поправил свою гимнастёрку, скривился, но промолчал. А следом и вовсе отвёл взгляд в сторону.
— Силушку богатырскую девать некуда? Отлично! Во дворе сарай, дров осталось на одну протопку. Топор у двери. А потом берёте вёдра и марш на улицу к колонке за водой. Живо!
— Маш, ну мы же… — попытался вставить Вилор.
— Я всё сказала — шагом марш! — рявкнула сестра так, что мы с Рудневым оба инстинктивно вытянулись по стойке смирно.
Мы вышли во двор и направились к сараю. Вилор сбросил шинель прямо на снег и, оставшись в одной гимнастёрке, с силой опустил топор. Полено с сухим треском разлетелось надвое. Я молча собирал разрубленные куски и складывал их в поленницу у стены сарая.
— Расскажи, как в особисты попал? — спросил я.
— Я после Школы крестьянской молодёжи с комсомольской путёвкой сразу в ОГПУ пошёл. В погранцах сначала, а потом на краевых курсах младшего оперативного состава в Саратове учился. Учили не только стрелять и вербовать, но и людей насквозь видеть.
Он вогнал топор в полено и с прищуром посмотрел на меня.
— А ты чего молчишь, герой? Хоть бы мне рассказал, как Звезду получал. Как «эксперта» очередного сбил. Как в девичий полк попал. Всё только из меня тянешь, — хмыкнул Вилор.
Я усмехнулся, принимая у него из рук тяжёлый топор.
— А смысл? Ты и без меня всё знаешь.
Вилор на секунду замер, а потом вдруг глухо, отрывисто рассмеялся. Это было настолько непривычно.
— Что есть, то есть. Работа такая, братец, — хмыкнул он, поднимая шинель со снега.
— Работа у него. Из болота тащить бегемота, — произнёс я и расколол полено.
Вилор закурил и продолжил пристально смотреть на меня.
— Знаешь, а ты удивительно спокоен. Думал, что ты сорвёшься на меня сразу, как увидишь.
— Просто я научился ничему не удивляться.
— И ты думаешь, что это плохо или хорошо? — спросил Вилор.
Я утёр пот со лба.
— Это профессионально, братец.
Мы переглянулись и, уже не сговариваясь, рассмеялись в голос.
Через полчаса я и Вилор вернулись в дом.
— Проветрились, а теперь за стол, — вышла нас встретить Маша.
От перепачканной девчонки не осталось и следа. Маша успела умыться, расчесать волосы и заколоть их на затылке в аккуратный валик. На ней было тёмно-синее платье в мелкий белый горошек. В этом наряде, с горящими глазами и лёгким румянцем, она выглядела невероятно красивой. Всё как в мирное время. На столе уже стоял чугунок с картошкой, миска с капустой и тонко нарезанная пайковая буханка.
— Ну, вы чего стоите? — продолжала улыбаться сестра.
Я и Вилор переглянулись, и прошли к своим вещам. Я первым выставил две банки тушёнки, заветную банку сгущёнки, свежую буханку хлеба, плитку шоколада и пачку листового чая.
— Ого! Ты там совсем не ел, что столько принёс? — спросила Мария.
— Бери. Тебе и подругам понадобится.
Вилор одобрительно хмыкнул и выложил рядом кольцо настоящей полукопчёной краковской колбасы, увесистый кусок сала и ещё одну фляжку. А в самом конце, словно вишенку на торте, положил рядом с тарелкой сестры яркую жестяную коробочку леденцов монпансье.
Маша обняла и поцеловала каждого из нас.
— Мальчики, спасибо! Вы не обидитесь, если я часть отложу?
— Прячь, сестрёнка. Порадуй своих подруг. А вот сгущёнку и монпансье оставь себе, верно? — спросил у меня Вилор, и я молча кивнул.
Маша убрала большую часть продуктов и вновь скомандовала всем сесть за стол.
В комнате стоял аппетитный запах еды, смешанный с запахом махорки и печного дыма. Мы кушали, смеялись, перебрасывались короткими историями о фронтовом быте, аккуратно обходя страшные темы. Маша сидела между нами, разрумянившаяся, счастливая, и то и дело подкладывала нам лучшие куски. Вдруг она хитро прищурилась и подпёрла подбородок руками.
— Милые вы мои братишки, вы мне зубы не заговаривайте. А ну-ка, признавайтесь! Вы такие орлы, с орденами, а невесты-то у вас есть?
Я чуть не поперхнулся картошкой, вспомнив недавнюю сцену у самолёта между Сарской и Рубель. И вообще, количество женщин у меня в эскадрильи.