Особое задание

Я кивнул, и девушки ушли с лётного поля в направлении барака. Пока самолёт цепляли к трактору, Казарин закурил и подошёл ко мне.

— И что думаешь?

— Пока ничего. Посмотрим, что скажет врач, поговорим с Антониной, узнаем вердикт старшего инженера полка. Пока не надо пороть горячку.

— Зимина-Зимина… А ты знаешь, что у неё это уже второй такой случай? Она уже в Энгельсе один самолёт «разложила». Там её спасло, что за неё поручилась Раскова. Мол дайте девушке шанс.

Я знал, что у Антонины была уже авария почти месяц назад. Но из официального вердикта вины Зиминой там не было.

— Виновата она была в той аварии или нет — мы с вами точно не знаем.

— Я знаю, Михайлов! Всех их нужно отправить по домам и набрать мужиков. Нам же с тобой будет легче работать. Вон, Свету… то есть, старшего лейтенанта Сарскую оставить только.

И это я ещё промолчал, что Антонина достала пистолет. Для себя я уже вывод сделал, что Зиминой будет невозможно вернуться к лётной работе. Но и не нужно её в грязь втаптывать. А у Казарина, как я вижу, именно такой настрой.

— Ну это уже не только вам решать — всех отстранять или нет. Нельзя просто взять и убрать всех. Тем более что многие летают, и довольно неплохо.

Казарин зыркнул на меня и подошёл ближе. Несколько секунд он смотрел на меня, а потом ухмыльнулся и подался вперёд, чтобы никто кроме меня его не слышал.

— А ты часом, Андрей, не начал ли пользоваться своей должностью командира, чтобы этих девочек… того. Они все ничего. Все симпатичные. В самом соку, да и у тебя кровь молодая.

Я посмотрел в его насмешливые глаза. Он стоял расслабленно, но я видел, как чуть напряглись его плечи. Он ждал. Казарин специально провоцировал меня.

Герой Советского Союза я или нет — за удар командира полка немедленно последует трибунал.

Казарин хмыкнул, выпустив в сторону облако сизого табачного дыма.

— Что молчишь, Михайлов? Или я в точку попал? Ну скажи командиру по секрету, кто из них помягче будет? Сарская баба видная, спору нет, опытная. Но, может, тебе такие вот пигалицы недозрелые, как Зимина или Абашидзе больше по вкусу? Потому ты их всех так рьяно и защищаешь. А потом вечерком поочерёдно к тебе приходят. В кроватку под бочок.

Пальцы сами собой сжались в кулаки. В голове на долю секунды мелькнула яркая, красочная картина того, как я с размаху впечатываю свой кулак в эту самодовольную ухмыляющуюся физиономию.

Мои ногти отрезвляюще впились в ладони.

Спокойно. Надо дышать ровно. Это просто слова гнусного, уязвлённого мужика, который хочет самоутвердиться.

— Товарищ майор, я защищаю не «пигалиц», а боевых лётчиков вверенной мне эскадрильи.

Я сделал полшага к нему. Казарин инстинктивно подобрался, ожидая удара, но я лишь улыбнулся, глядя прямо ему в глаза.

— В народе не зря говорят: «Каждый судит о других в меру своей собственной испорченности». Если вы сомневаетесь в моём моральном облике и моральном облике личного состава эскадрильи, предлагаю прямо сейчас пойти к представителю Особого Отдела или вызвать сюда товарища Раскову. Пусть они рассудят. Заодно расскажете им свои домыслы вслух.

— Сучёнок, ты…

— Хотите драться? Бейте первым. Меня, случись такое, просто отправят на передовую в пекло, кровью искупать. И я там уже был, мне не привыкать. За драку с подчинённым и развал морального духа в полку представитель Особого Отдела НКВД сделает всё, чтобы вас отстранить от командования. Так как мы поступим, Антон Иванович?

Улыбка медленно сползла с лица Казарина. Идти к особисту с такими грязными домыслами, не имея ни единого факта, было бы для него служебным самоубийством.

Майор зло сплюнул под ноги, бросил окурок в снег и яростно растёр его каблуком сапога.

— Шибко умный ты, Михайлов. Смотри, как бы твоя гордыня тебе боком не вышла. Жду доклад от врача о состоянии Зиминой и инженера по самолёту на стол!

Он резко развернулся и зашагал в сторону штаба Запасного полка.

Несколько дней шло разбирательство, в котором приняли непосредственное участие старший инженер полка, Наташа Рубель и, соответственно, я. Поочерёдно мы ходили на беседы к особисту.

Вопросы он задавал разного характера, но не всегда по делу Антонины. Например, у меня он интересовался, как так получилось, что Герой Советского Союза и в девичий полк. Не сразу товарищ политрук или младший лейтенант госбезопасности поверил в то, что я сам в шоке от подобного назначения. А может и вообще не поверил.

По итогу, на стол к особисту легли «Акт технического осмотра», заключение комиссии запасного полка за подписью их командира, а также медицинская справка и характеристика. По технической части причиной подлома стойки шасси послужил скрытый производственный дефект металла.

А Наташа расписала в своих документах так, что Тоню должны будут отправить в госпиталь на лечение и определение годности к лётной работе. Но судя по первичному диагнозу, что написала Рубель, положительный вердикт комиссии исключён.

Главный итог, что до Казарина дошло, насколько чреваты его потуги довести всех девушек до списания с лётной работы.

Уже после завершения вечернего совещания у Антона Ивановича, я пришёл к Наташе в кабинет.

— Разрешите, товарищ военврач?

— Тебе можно, Андрей. Как раз с оформлением Зиминой заканчиваю, — улыбнулась Рубель, не отрываясь от своих записей.

Наташа сидела за небольшим дощатым столом в свете тусклой керосиновой лампы и что-то быстро писала в медицинском журнале. Услышав мои шаги, она подняла голову и устало потёрла переносицу.

— Вот и я пришёл уточнить её диагноз. Теперь уже официально, — сказал я и опустился на стул рядом с Рубель, сняв шапку.

Наташа отложила ручку и посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у неё был цепкий, очень умный и понимающий.

— Скажу, что девчонке крупно повезло, что у неё такой командир эскадрильи и не повезло, что такой командир полка. Стошнило её ещё несколько раз, гематома, головные боли, но… — сказала Наташа, чуть подалась вперёд и посмотрела на меня.

— Но?

— Я на фронте с первых дней. В окопах была не меньше тебя, а то и больше. Короче, я панический срыв от обычного болевого шока отличить могу. Её трясло так, словно она перед расстрельной командой стояла.

Я выдержал её взгляд. Наташа была из тех, кому можно доверить жизнь, но сейчас правду про пистолет знать ей было не нужно. Тем более что и так мы уже сошлись на списании Тони.