Особое задание

Из-за закрытых массивных дверей непрерывно доносилась сухая пулемётная дробь печатных машинок и дребезжащие звонки телефонов.

Никаких табличек с фамилиями на дверях не было. Только номера кабинетов, продиктованные режимом секретности.

Пройдя ещё несколько метров, мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями, обитыми чёрной кожей. Это и была приёмная.

Войдя внутрь, я обнаружил, что здесь несколько иначе. Как минимум в приёмной командующего ВВС было гораздо светлее. На массивном столе горела лампа с абажуром. За столом сидел адъютант Жигарева, в звании майора, увлечённо сортирующий бланки телеграмм. У стены стоял массивный кожаный диван и пара стульев с резными спинками.

Я поздоровался с майором, и он отметил меня в книге.

— Ожидайте, товарищ старший лейтенант. Как только у командующего закончится совещание, я вас провожу.

Глаголев оставил папку майору и молча вышел из приёмной.

Ожидание затянулось минут на 40. Только когда послышались шаги в кабинете, адъютант командующего поднялся со своего места, взял документы и подошёл к двери.

Из кабинета командующего вышли несколько человек, и майор проскользнул внутрь.

Ещё через несколько минут дверь приоткрылась, и он выглянул в приёмную.

— Старший лейтенант Михайлов, товарищ командующий ожидает. Проходите.

Я встал с дивана, поправил ремень и шагнул в кабинет. Просторное помещение с высокими потолками было погружено в рабочий полумрак. Огромные окна были задёрнуты шторами.

По центру располагался длинный стол для совещаний, покрытый зелёным сукном. Рядом — массивный рабочий стол, на котором громоздилась целая «батарея» телефонов, лежали стопки документов и разложенная карта.

За этим рабочим столом и сидел сам командующий ВВС РККА генерал-полковник авиации Павел Фёдорович Жигарев.

У него было волевое, осунувшееся от бессонных ночей лицо с жёстким прищуром. Он бросил на меня взгляд, но по-прежнему держал у правого уха телефонную трубку.

— Товарищ командующий, старший лейтенант Михайлов… — начал представляться я, но Жигарев остановил меня жестом.

— Ну куда тебе столько, а⁈ Четыре полка! — возмущался по телефону генерал-полковник, сидящий за центральным столом.

— Кхм, — прокашлялся ещё один из присутствующих, стоящий ко мне спиной у левой стены.

На ней как раз висела огромная карта обстановки под Москвой с красными и синими флажками. Рядом с ней стоял уже знакомый мне человек в форме политработника, медленно закрывая карту шторками. Он повернулся и встретился со мной взглядом.

Ранее мы с Павлом Степановичем Степановым виделись в госпитале, и он вручал вместе с заместителем командующего мне орден Красной Звезды.

— Так-так, вас я помню, товарищ… Михайлов. С генералом Астаховым были в госпитале. Новый Боевой Устав не написали ещё? — подошёл ко мне член Военного Совета.

Павел Степанов выглядел всё такой же статуей из мрамора, как и в тот день в библиотеке ЦНИАГ в Сокольниках. Взгляд его был таким же тяжёлым и сканирующим. Почти рентгеновским, я бы сказал.

— Доброе утро, товарищ член Военного Совета. В процессе, — поздоровался я.

— Доброе-доброе. Да уж, быстрее надо работать, Михайлов, — улыбнулся Степанов и пожал мне руку.

Он взял со стола папку и отошёл в сторону, ожидая, когда закончит свой разговор по телефону Жигарев.

— Послушай, тебе и Яки, и «Пешки» давай. Четвёртый полк на чём будет летать? Где? А у него их хватит? Ладно, я подумаю. Да и тебе не хворать! — громко сказал Жигарев и повесил трубку. — Зараза кучерявая!

Командующий стукнул кулаком по столу и вновь взглянул на меня. Выдохнув, он улыбнулся и встал из-за стола.

Жигарев обошёл массивный стол и направился ко мне, на ходу поправляя китель. Взгляд его всё ещё был строгим, но в нём появилось что-то отеческое.

Я вытянулся по стойке «смирно», прижав руки к швам.

— Вольно, старший лейтенант. Не на плацу, — произнёс командующий хрипловатым голосом и подошёл ко мне ближе.

— Тот самый. Помните, мы вам с Астаховым говорили, Павел Фёдорович? — сказал Степанов, принимая из рук адъютанта две коробочки.

— Да-да. Тактика интересная у вас. Наслышан, Андрей Николаич, — сказал Жигарев.

— Рабочая, я бы сказал. Рождённая в боях.

Жигарев кивнул и махнул Степанову, чтобы он начинал. Член Военного Совета прокашлялся и раскрыл ту самую красную папку. В это время адъютант поднёс командующему две коробочки с наградами.

— Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с германским фашизмом и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» старшему лейтенанту Михайлову Андрею Николаевичу, — громко произнёс Степанов.

Его голос зазвучал торжественно, заполняя весь кабинет. Командующий открыл коробку, и тусклый свет дежурной лампы блеснул на золотых лучах медали «Золотая Звезда». Жигарев отвинтил серебряную прижимную гайку с обратной стороны прямоугольной колодочки, обтянутой красной муаровой лентой, и аккуратно проткнул плотное сукно гимнастёрки на левой стороне груди чуть выше остальных орденов.

Я заранее сделал там небольшое отверстие, чтобы медаль закреплять было проще.

— Дырочку сделал предусмотрительно? — улыбнулся командующий.

— Чтоб всё было ровно, товарищ генерал, — ответил я.

Следом Жигарев передал мне вторую коробочку. Это был Орден Ленина — награда, которая всегда вручалась в комплекте со званием Героя. И в завершение командующий передал мне красную орденскую книжку и Большую грамоту Президиума Верховного Совета. Я принял документы левой рукой, а правую твёрдо вложил в протянутую ладонь командующего. Рукопожатие у Павла Фёдоровича оказалось по-настоящему железным.

— Поздравляю, Андрей Николаич. Вы своими поступками, отвагой и мужеством полностью заслуживаете этого высокого звания. Родина вами гордится, — поздравил меня командующий.

— Служу Советскому Союзу! — произнёс я, глядя прямо в глаза генерала.

Жигарев отступил и позволил подойти Степанову.

— Молодец, Андрей Николаевич. Оправдывайте и дальше доверие партии и народа, старший лейтенант.

— Спасибо, товарищ Член Военного Совета.

Степанов улыбнулся, отпустил мою руку и сел за стол, не сводя с меня глаза.

Жигарев тяжело выдохнул и вернулся к своему рабочему столу.