Особое задание

Глава 6

3 декабря 1941 года, Москва.

Утром я уже стоял у дверей здания, где располагалась оперативная группа Главного Управления ВВС РККА. Основная часть личного состава штаба была отправлена в Куйбышев во время эвакуации в октябре этого года. Так что здесь находился небольшой штат во главе с командующим ВВС генерал-полковником авиации Павлом Фёдоровичем Жигаревым.

Здание со стороны выглядело монументальным. Его фасад был расписан деформирующим камуфляжем, чтобы с воздуха оно сливалось с обычными жилыми постройками. Я заметил, насколько художники тщательно подошли к выполнению своей задачи по защите здания. На стенах были нарисованы ложные окна, тёмные пятна крыш и линии дорог.

Огромные окна первых этажей были плотно заложены мешками с песком, оставляя лишь узкие амбразуры. Стёкла верхних этажей были оклеены крест-накрест полосами бумаги от взрывной волны при бомбёжках.

— Серьёзно подготовились, — произнёс я вслух, осматривая здание и поднимая вверх голову.

Прямо над крышами на разных высотах висели массивные аэростаты воздушного заграждения. На соседних зданиях были видны прожектора, стволы 37-мм зениток и позиции установок М-4.

Я поднялся по занесённым снегом ступеням к массивным дубовым дверям. Потянул на себя тяжёлую створку и шагнул внутрь. Сначала я попал в тускло освещённый тамбур, а затем, пройдя через ещё одни двери, в просторный вестибюль. Резкий контраст температур ударил в лицо. Здесь было невероятно тепло, пахло мастикой для паркета, табаком и едва уловимым ароматом чая.

В моём прошлом при попадании в какой-нибудь штаб чаще стоял запах моющих средств, неработающего туалета и кофе. Хотя, смотря какой штаб.

— Здравствуйте, товарищ… вы куда? — преградил мне путь перед массивным турникетом высокого роста старший сержант.

На нём была безупречно выглаженная гимнастёрка. Мои петлицы он не разглядел под курткой, так что и не смог обратиться как следует.

— Доброе утро! Старший лейтенант Михайлов прибыл по предписанию для получения нового назначения, — поздоровался я и показал старшему сержанту документы.

Протянув ему предписание и удостоверение, я стал осматриваться по сторонам. В фойе были высокие сводчатые потолки, лепнина, массивные люстры, лампы которых были наполовину закрашены синей краской. После землянок и всех бытовых запахов фронта этот монументальный уют казался чем-то нереальным. Такой диссонанс у меня бывал раньше, когда в прошлой жизни возвращался то с одной войны, то с другой.

— Всё в порядке. Сейчас я позвоню в кадры. Вас встретят.

— Я могу снять верхнюю одежду и оставить вещи в гардеробе? — указал я на вешалки за деревянным барьером слева от входа.

— У нас не особо тепло. Отопление работает слабо, — ответил мне боец.

— Ничего страшного.

Старший сержант кивнул, и я прошёл к гардеробу.

За барьером тянулись ряды вешалок, на которых практически не было верхней одежды. Я скинул с плеч лямки вещмешка и повесили его на ближайший крючок. Затем расстегнул пуговицы своей меховой лётной куртки. Стоило мне снять её, как тело моментально ощутило лёгкость.

Оставшись в гимнастёрке, я на секунду задержался у большого зеркала сбоку от деревянного барьера. Одёрнул подол под широким командирским ремнём и проверил, ровно ли сидят в голубых петлицах три эмалевых «кубаря». Пальцами провёл по наградам на груди, слегка поправив колодку медали «За отвагу».

Всё же в кабинет к командующему иду. Плюс высокую награду буду получать, так что внешний вид должен соответствовать.

Я вернулся к турникету, где меня ожидал дежурный. Старший сержант на основании моих документов записывал мои данные в журнал, но всё время поглядывал на меня. А точнее на награды. На несколько мгновений он даже застыл и сглотнул комок в горле.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Вы просто слишком молоды, чтоб у вас было столько наград.

— Ну сколько дали, — улыбнулся я и повернул голову в сторону центральной лестницы.

Со второго этажа, чеканя шаг по ковровой дорожке, спускался капитан. Под левой рукой у него была красная папка, которую он прижимал к телу.

По мере того как он приближался, я смог разглядеть его болезненный уставший вид. Особенно глубокие синяки под глазами. На ходу он пытался подавить широкий зевок, но у него это не вышло.

— Андрей Николаевич? — спросил он, протягивая мне руку.

— Да, это я, — пожимая ладонь.

— Капитан Глаголев. Мне поручено вас сопроводить. Не будем задерживаться, — сказал сопровождающий и показал бойцу, что можно пропустить.

Турникет негромко щёлкнул, и я пошёл вместе с Глаголевым в направлении центральной лестницы. Пока мы поднимались, капитан вводил меня в курс дела.

— Вы прибыли для награждения высокой наградой. Сами понимаете, что нужно чётко подойти к командующему, доложить, ответить…

— Давайте это всё опустим. Меня уже в дороге представитель кадров ВВС 10-й армии проинструктировал по этому поводу, — перебил я Глаголева.

Он улыбнулся и поправил воротник гимнастёрки.

— Хорошо. Командующий сейчас занят с начальником штаба и заместителями. Мы с вами сейчас будем ожидать его в приёмной. Надеюсь, что недолго.

— Как скажете. А что по поводу моего назначения? Нет у вас информации?

Глаголев посмотрел на меня и пожал плечами. Странно, что кадровик и не в курсе, что меня ещё куда-то назначить нужно.

— Этот вопрос в ведении командующего. А уж сам приказ поступил от Народного комиссара обороны товарища Сталина. Понимаете важность? — спросил Глаголев, переходя на шёпот при имени Иосифа Виссарионовича.

— Риски прикидываю, — ответил я.

— Думаю, что после вручения вам награды, генерал-полковник Жигарев доведёт до вас, куда вы планируетесь к назначению. Сейчас много сумбура, непонятного, людей не хватает… Хотя их никогда не хватало, — махнул капитан.

Я с ним согласен. Вот чего, а людей в армии всегда не хватало. Но мне стало интересно, что же за такое направление, которое курирует сам командующий ВВС и приказ по которому отдал лично Сталин. Что-то весьма серьёзное.

Мы начали подниматься по широкой лестнице. Капитан Глаголев шёл на полшага впереди. Его хромовые сапоги ритмично и глухо впечатывались в ковровую дорожку, скрадывающую шаги. В окна свет пробивался лишь через узкие амбразуры. Обычное освещение было выключено ради светомаскировки, под высоким сводчатым потолком тускло горели лишь дежурные синие лампочки.