Страница 86 из 90
Леша, ты же готовился к этому с того самого момента, как стал учителем! Старался быть открытым, потому что дети чувствуют фальшь, как лисы свежее мясо. Стремился не врать ни другим, ни себе. Пытался держать мысли в относительной чистоте, хоть и получалось не всегда. Что мне скрывать от ребенка? Пусть странная, возможно, отравленная своей силой и чужим влиянием, но все же — маленькая девочка, судя по выражению лица, сама толком не осознает происходящее. Общение с Мариной привело меня к пониманию того, что если буду бояться своих подопечных, то лучше сразу все бросить.
Я хоть и кривовато, но сумел улыбнуться и, полностью расслабившись, впустил девочку в свой разум. Причем не просто впустил, а постарался утащить в свои воспоминания. Туда, где я спасал Женьку, выводил из темного подвала Марину и дрался за жизнь Алины. Вспоминал не только светлые моменты общей радости, но и напряжение споров. В общем, открылся весь, без остатка. Затея безумная, ничем не обоснованная кроме глюканутой чуйки, но когда у меня было иначе?
Нормальное восприятие реальности вернулось рывком. Казалось, что я блуждал по своим воспоминаниям целую вечность, но тут же понял, что прошло от силы десяток секунд. Девочка смотрела на меня уже не с прежней пугающей решимостью, а совсем растерянно. Она повернулась к хлыщу и произнесла:
— Вы сказали, что он плохой.
— Он плохой! Держит в плену детей! — Пришлый явно занервничал, и я понял, что он сам боится девочку.
Сейчас его страх явственно отразился на лице. Непонятно, на что вообще рассчитывал этот придурок, привезя сюда ребенка, умеющего читать мысли? Впрочем, сейчас мне было не до досужих размышлений, потому что обманчиво миролюбивый жест хлыща, сунувшего пистолет в кобуру, перешел в очень нехорошее движение. Он тут же достал из соседней кобуры второй пистолет, и теперь стало понятно, что это тазер. От понимания того, что сейчас может произойти, меня всего передернуло. Я качнулся назад, рывком поднимаясь на ноги, и тут же прыгнул вперед.
Время стало тягучим, как кисель, зато мысли были холодными и ясными. Внимание обострилось, позволив отметить множество деталей. А ведь обстановка изменилась куда сильнее, чем казалось. За спиной послышалась какая-то возня, стоявший перед машиной наемник вскинул автомат и выстрелил, но не в меня, а куда-то в сторону. Но главным было то, что Никита уже не сидел за рулем деревянным истуканом, а успел покинуть машину и как раз подбегал со спины к стрелку. Другой частью сознания я с отчаянием отмечал, что хлыщ уже нажал на кнопку тазера. Две иглы с разматывающимися проволочными хвостами вонзились в девочку, заставив ее затрястись словно в припадке.
Уже бросив тело вперед в отчаянной попытке сбить этого урода и тем самым прервать мучения ребенка, я увидел, как Никита, оказавшись с правого бока от увлекшегося стрельбой наемника, выхватил из его кобуры пистолет и ткнул стволом в не защищенный бронежилетом бок.
Удар моего тела в не успевшего отреагировать хлыща слился со звуком приглушенных хлопков. Не сказать, что у нас были равные условия — у него всего одна здоровая рука, к тому же занятая уже бесполезным тазером, а у меня две неповрежденные конечности, но скованные за спиной, — однако я все же оказался сверху. Правда, ненадолго. Сумев как-то вывернуться, мой противник отпихнул меня ногами и потянулся за обычным пистолетом. Впрочем, это уже не имело значения, потому что оружие так и не покинуло кобуру. Подоспевший Никита почти скопировал мой удар у сельской усадьбы — от души вмазал носком ботинка по голове незваного гостя. Вдобавок направил на него пистолет, чтобы пристрелить, но я успел выкрикнуть:
— Белый, нет! Он нам нужен.
Мозг с кряхтением и пробуксовкой начал работать быстрее. Сознание, отвергавшее до этого момента некоторые детали, включилось на полную. Я вспомнил, как пару секунд назад Рута в отчаянии выкрикнула имя Сани, а теперь она вообще визжала, причем страха в этом крике было куда меньше, чем безумной ярости.
Извернувшись, чтобы увидеть, что там происходит, я, холодея, понял, в кого стрелял убитый Никитой наемник. Саня неподвижно лежал на земле. К счастью, над ним уже склонилась Алина. А вот Рута оседлала второго наемника и с яростным, неестественно долгим криком частыми ударами вгоняла в шею своей жертвы что-то наверняка острое. Ведьма так разошлась, что брызги разлетались вокруг, а саму ее залило чужой кровью почти полностью.
— Белый! — прикрикнул я на застывшего от жуткого зрелища друга, и он быстро разрезал мои путы позаимствованным у хлыща ножом. Затем без напоминания взялся вязать, надеюсь, еще живого пленника стяжками, одолженными у неподвижно лежавшего наемника. Похоже, Никита выпустил в бок автоматчика почти весь магазин трофейного пистолета. Так что там наглухо. Я же, едва освободились руки, с низкого старта рванул к застывшей над Саней Алине. Девочка сильно побледнела, но держалась.
— Как он?
Юная лекарка сначала лишь мотнула головой, но затем все же сказала:
— Два сквозных. Одно близко от сердца, но не задело. Я все закрыла. Еще одна пуля перебила ребро и осталась в печени. Нужно вытаскивать. — Алина бросала короткие фразы, сохраняя видимое спокойствие и сосредоточенность. Казалось, что передо мной совсем другой человек.
Пока я слушал нашу лекарку, Рута оставила в покое явный труп и метнулась к нам, но Вера Ильинична успела перехватить ее, и сейчас ведьма просто рыдала на плече педиатра, пятная ее одежду чужой кровью. При этом Вера Ильинична смотрела не меня.
— Справитесь? — спросил я у врача и получил в ответ уверенный кивок:
— Я не хирург, но с помощью Алины справлюсь. Инструменты есть.
И тут же все завертелось. Мы с Никитой максимально аккуратно перенесли Саню в избу, где принимали тяжелых больных. Затем я заставил себя покинуть дом — тут и без меня справятся, а снаружи остались очень важные дела. К моменту, когда я подошел к оставшимся в живых чужакам, оба пришли в себя. Девочка сидела на траве, мелко дрожа и обхватив колени руками, а хлыщ пытался изображать из себя гусеницу. Ничего, пусть помучается. Никита спеленал его на совесть, так что можно отвлечься на разговор с ребенком.
Я присел рядом на пожухлую траву по-турецки и сказал:
— Привет, меня зовут Алексей Степанович, а тебя как?
С минуту девочка смотрела вниз, а затем все же подняла взгляд на меня и тихо произнесла:
— Алеся.