Заповедная усадьба

Вчерашняя решимость растаяла без следа, но горевшие каким-то нездоровым азартом глаза детей не дали отступить. Да и Баюн прав — мы сможем выжить и сохранить наш маленький мирок, лишь став сильнее. Разум говорил, что риск неоправданно велик и задуманное граничит с сумасшествием, а чуйка вообще сошла с ума — одновременно предупреждала о грядущих бедствиях и вселяла безумную уверенность в том, что я все делаю правильно. Если бы не молчаливая поддержка Добрыни, шкатулка тут же улетела бы в озеро. Внезапно возникший порыв удалось сдержать с большим трудом, но я уже понял, что это желание диктует та самая трусливая часть меня, призывавшая бежать куда глаза глядят на каждом из этапов моего знакомства с этим странным местом и его не менее странными обитателями. Каждый раз мне было до жути страшно делать следующий шаг: возвращаться на Ведьмин вал, после того как удалось вырваться в Сосновку; ступать на шаткую поверхность плота перед первой встречей с кикиморой; иди в болото за лунной мятой. То, что я собирался сделать сегодня вечером, по безумию перекрывало все предыдущие выходки, но где-то внутри возникла уверенность, что в будущем я стану вспоминать этот день хотя и с кривоватой, но все же улыбкой.

Тряхнув головой, я согнал наваждение и жестом подозвал ребят поближе.

— Итак, что мы тут видим?

Ученики долго смотрели на артефакт, даже не думая тянуться к нему руками. Оно бы порадоваться такой благоразумности, но кольнуло сожаление. В моей старой школе их сверстники хватали руками все что ни попадя, а нынешние воспитанники порой пугают своим скорым взрослением. Впрочем, все не так печально, как кажется на первый взгляд. Вон Женька полез пятерней в свою огненную шевелюру, показывая крайнюю степень озадаченности, или удивления, о чем говорил переведенный на меня растерянный взгляд:

— Я вижу в металле искорки. Они ползают как живые, но очень медленно.

Теперь и мне захотелось почесать затылок. Алина тоже с интересом посмотрела на одноклассника, а вот Марина нахмурилась. Она явно первой успела что-то увидеть, но слишком долго собиралась с мыслями, а тут этот выскочка!

— Марина? — сделал я пас девочке, увидев, что на заявлении об искорках Пламен иссяк.

Мара нахмурилась, но совладала с собой и заговорила ровным тоном:

— Вокруг камня густая сеть из голубых и черных нитей. Очень густая. Если присмотреться, то они начинают светиться ярче и полностью закрывают камень. Как будто кто-то клубок намотал. Очень тугой клубок.

— А на металле? — уточнил я, и не ради праздного любопытства.

— На металле ничего нет.

Немаловажная деталь. Значит, не стоит хвататься за камень, особенно голыми руками. Чуток подумав, я, к общему разочарованию, захлопнул шкатулку и тут же успокоил всех тем, что мы просто меняем место исследования.

Моя догадка, что в подвале, без влияния солнечного света, получится лучше рассмотреть магическую составляющую артефакта, полностью оправдалась. Но надежда на то, что детям удастся узнать таким образом что-то новое, не сбылась. Зато понимание острой необходимости в источнике новых знаний усилило решительность и немного развеяло страхи.

Дав ученикам почти час на изучение иглы, я свернул бессмысленное созерцание и вернул шкатулку в тайник. А затем занялся подготовкой к будущему ритуалу. И эта маета продлилась весь день. Тут и морока с ведьмой, которой нужно было поставить задачу, не раскрывая подробностей; и муторные разъяснения Николаю Николаевичу, какую именно конструкцию должны сварить его умельцы. Даже пришлось поскандалить, потому что прижимистый директор не хотел жертвовать нашим плотом для важного дела. Предлагал до завтра сварить новую решетку. Да и наезды Лены с Верой Ильиничной изрядно вымотали душу. Дамы вдруг преисполнились дурными предчувствиями и решили отговорить меня от опасной затеи. В чем-то они, конечно, правы, но если отбросить эмоции, становится понятно, что иного выбора нет. Тут либо соваться во тьму на ощупь, либо просто отдавать детей тем, кто обладает большим объемом профильной информации и специализированными методиками. И вот размышления о методиках и мотивах этих самых компетентных особ мне не давали отступить.

Закат солнца я встретил со смесью облегчения и страха. В животе крутило от волнения — весь день туда почти ничего не падало. Есть заставлял себя силой, потому что аппетита не было вообще. И не только меня так плющило. Филипп Филиппыч тоже страдал, даже отказавшись от любимой печени трески. И ему не легче, чем мне, ведь именно с подачи Баюна все это и завертелось.

Никита на тракторе привез сооруженную сосновским механиком тележку и остался с нами. Саня тоже решил поучаствовать, несмотря на свою легкую фобию ко всему мистическому.

Хотя темнеть только начало, мы включили дополнительное освещение. К фарам уазика добавилось освещение трактора. Когда совсем стемнеет, стоящая у воды конструкция будет выглядеть особенно зловеще. Идею этой штуки я подсмотрел в «Молчании ягнят». На чем-то подобном перевозили Ганнибала Лектера. Вертикальная стойка с креплениями для толстых ремней опиралась на снабженную спереди ножками, а сзади колесиками площадку. Если наклонить ее назад, то можно, взявшись за ручки, перемещать как грузовую тележку.

Мне очень хотелось оградить детей от подобных потрясений, но, во-первых, пришлось бы подавлять бунт, а учитывая их способности, затея не самая разумная. Во-вторых — не факт, что без ребят мы вообще осилим эту затею.

В этот раз кикимора решила показаться нам на глаза, хотя и прикрывшись туманом. Едва сумерки стали гуще, метрах в тридцати от берега из разросшейся ряски выросла знакомая, слабо оформленная в почти антропоморфную фигуру кочка с тремя белесыми огоньками вместо глаз. В отличие от того же Колывана, болотная хозяйка предпочитала визуализироваться, опираясь на материальную основу из водорослей и грязи. Тут же рядом с расположенным на уже привычном пеньке валенком проявился наш главный переговорщик. Вещал он недолго. Похоже, как у настоящих дипломатов, основные договоренности были достигнуты ранее, так что появление Кабана не заставило себя ждать.