Заповедная усадьба

Усевшись на мотоцикл, я посмотрел вверх. Осенью смеркается быстро, так что лучше отложить разговор с ведьмой до завтра.

В расписании мои уроки истории и географии находились ближе к обеду. Первыми шли требующие сосредоточенности: алгебра, геометрия и физика, с преподаванием которых на удивление неплохо справлялась Лена. Она вообще радовала меня серьезным отношением к работе, на которую даже не училась. Мы часто привлекали в онлайн-режиме Зинаиду Захаровну, но больше для моральной поддержки, чем кардинального вмешательства. Химию и биологию на себя уверенно взяла Вера Ильинична. Ей посторонняя помощь без надобности. Если честно, у меня закрадывалось подозрение, что на самом деле ее призванием было именно педагогическое поприще, а не медицина, хотя и там она очень даже к месту. Сейчас у педиатра работы поубавилось. Тарасова все же сумела добиться серьезного расширения фельдшерского пункта в Сосновке, и теперь там не просто больница на два десятка мест, а, так сказать, сортировочный центр. Большую часть больных либо с личной, либо с онлайн помощью Веры Ильиничны заворачивали обратно в обычные клиники. Таких было на удивление много. Нам же везли тяжелых детей, состояние которых улучшали зельями Руты общего назначения. На хуторе Алина вместе с педиатром проводила диагностику и лечение. Забирать кого-то в Нижний приходилось все реже. Алина набиралась опыта и уже могла справиться с серьезными болезнями за один сеанс, а затем в дело шли персональные зелья, которые больные принимали под присмотром фельдшера в Сосновке.

На хутор я намеренно заявился еще до того, как окончательно рассвело, и это стало для голубков сюрпризом. Правилами приличия я специально пренебрег и без стука ввалился в избу, где жил Саня. Не знаю, в насколько возбужденном состоянии они завалились в постель, но запереть дверь забыли. Впрочем, запоры им бы не помогли.

— Алексей Степаныч! — возмущенно выкрикнул проснувшийся Саня и попытался накрыть одеялом голову Руты. — Вы что творите⁈

— Аналогичный вопрос. Одевайтесь и на выход.

Покинув избу, я раздраженно хлопнул дверью. Злился больше на себя, чем на любовничков. Ну не хватало у меня сил еще и на присмотр за взрослыми, не говоря уже об их воспитании. Совершенные ранее ошибки накапливались, грозя вылиться в серьезные проблемы.

Ждать, пока голубки оденутся, решил за столом под навесом, удрученно качая головой в такт невеселым мыслям. Саня вышел первым и собрался усесться напротив меня, но я остановил его:

— Езжай-ка ты, добрый молодец, в Нижний, и раньше чем через час не возвращайся.

— Алексей Степанович, Рута ни в чем не виновата, это все я! — принялся он яростно защищать любовницу, которая как раз вышла следом.

Выглядела ведьма слишком уж хорошо. На вид — ровесница Сани, даже седые волосы покрасила, да и вообще дама получилась эффектная. Не зря Лена допытывалась у меня, что да как происходит на хуторе. Бояться ей было нечего — я слишком ленив и обременен заботами, чтобы устраивать любовные треугольники. А в плане секса мне хватало Лены выше крыши, с ее-то возросшим из-за ревности темпераментом. Но объяснить такие вещи даже вполне адекватной женщине еще та проблема.

От того, что Рута спит с Саней, Лене точно станет легче, а вот мне — нет.

— Конечно, ты виноват, — не стал я спорить с парнем, возомнившим себя романтиком. — Мало того, я тебя очень даже понимаю. Вон какой красоткой стала наша ведьма, а ты мужчина молодой, условно неженатый. Как тут удержишься? Так что езжай-ка, невиноватый ты наш, с чистой совестью в Нижний, а мы с Рутой…

— Алексей Степанович, только не вздумайте ей что-то сделать.

Уникальный человек этот Саня. Граней в его характере много, и они очень разные. То он весельчак, то надежный и заботливый товарищ, а порой проглядывает зверь лютый. Иногда догадливый да сдержанный, а временами импульсивный и безбашенный. Вот как сейчас. Прав Никита, такого нужно держать не на поводке, конечно, но в строгости. Для его же блага. Избаловали его родители и женское внимание. Сделали поверхностным и слегка инфантильным, а сейчас к этому еще и обида с душевной ранимостью прибавились. Гремучий коктейль получился.

Саня смотрел на меня, яростно сверкая глазами, надеясь надавить и переубедить, а я отвечал холодным и спокойным взглядом. Затем встал, чтобы быть с ним на одном уровне:

— Александр, я не собираюсь указывать тебе на ошибки и напоминать обещания. Ты не наемный работник и не подневольный. Ты сам вызвался защищать Добробор и его обитателей. Сейчас ты меня просто не услышишь, так что езжай не в Нижний, а в Сосновку и поговори с Никитой. Уверен, он найдет нужные слова. Мы тут не в бирюльки играем. Сам знаешь, что на кону, а если не знаешь, Никита объяснит. Это моя просьба, уважь ее, пожалуйста. Если после разговора со старым другом решишь не возвращаться к нам, я не буду держать обиду и всегда помогу, что бы ни случилось. Никто не забудет того, что ты уже сделал для нас.

Угрозы и упреки тут не сработают. Он очень непрост и сейчас на взводе. Увещевание тоже мимо. Просто констатация факта с легкой печалью в голосе и, конечно же, напоминание о том, что хорошее отношение к нему никуда не денется. Он это действительно заслужил.

Не уверен, что все сработало как я хотел, но Саня чуть остыл, задумался, а затем, бросив непонятный взгляд на Руту, нервной походкой зашагал к своему мотоциклу. Кто бы сомневался, что стартанет, как гонщик Формулы–1, а разворот сделает вызывающе резким. Чуть коляской не накрылся, раздолбай.

Снова усевшись на лавку, я посмотрел на Руту. Да уж, действительно хороша и действительно чертовка. Для нас она как сильное лекарство — пара лишних капель, и вред перечеркнет всю пользу. Думал, ведьма станет оправдываться или психовать, но она сумела удивить — уселась передо мной и уставилась в глаза не то чтобы спокойным, скорее обреченно-равнодушным взглядом.

— Я не нарушала данного вам обещания. Не соблазняла его и не опаивала. Даже когда он хотел сказать лишнего, затыкала рот, — заговорила травница почти таким же тоном, как я объяснялся с Саней. — Алексей Степанович, через два месяца вы отдадите меня Всеславе. Даже если она не убьет меня сразу, то потом сгноит. Нормальной жизни мне осталось всего ничего. Так что не удивляйтесь, что я решила ухватить остатки сладости, потешить тело, пока еще можно. Если хотите, наказывайте, а еще лучше, когда придет срок — убейте.